Книга Жена двух драконов, страница 3 – Йона Янссон

«Это для жены Дракона», — сказал он тогда.

«Для которой из них?» — рассмеялась Венетия. — «Их давно уже и сам Драконне сосчитает».

Звонкая пощечина обожгла лицо внезапно. Венетия не удержалась на ногах и упала, прижимая ладонь к щеке, на которой уже наливался горячий след отцовской руки. Никогда прежде он ее не бил. Она в ужасе смотрела на него снизу вверх, потеряв дар речи.

«Не говори больше таких слов», — тихо произнес отец и подал ей руку, помогая встать.

С того момента ей не давало покоя ощущение, что в доме стало холоднее, хотя очаги горели как обычно. Даже аромат жареного мяса и сладких лепешек теперь отдавал чем-то чужим. Слуги ходили на цыпочках, не решаясь лишний раз заговорить, — видимо, и они чувствовали нависшую над домом тень.

Из окна Венетия видела, как на площади возводят высокий помост, где вечером предстоит стоять послам, принимая поклоны. На край настила слуги уложили длинный свиток белой ткани — по ней гости пройдут, не касаясь сапогами земли. На каждом углу уже дымились жаровни, пропитывая воздух сладким ладаном.

Никто не смеялся, не пел. Даже птицы, казалось, облетали дворец стороной. Над горами повисла звенящая тишина — та самая, что всегда предшествует грозе.

Вот уже несколько дней Венетия избегала общества отца. Он присылал ей с прислугой самые свежие весенние цветы и любимые лакомства, но видеть его она не желала. Обида пустила в душе глубокие корни, хотя умом она понимала: тех слов произносить не следовало. Отец мог испугаться, что кто-то услышит дерзость и, увидев отсутствие наказания, донесет шпионам Дракона. Тогда кары не избежал бы весь город.

Но понимание не приносило прощения. Она помнила удар — неожиданный, сильный, какого нельзя было ожидать от человека, чьи руки привыкли к перу, а не к мечу. Боль давно утихла, но память о горящей коже и тяжелом дыхании отца продолжала жечь изнутри.

С того дня она чувствовала себя чужой в собственном доме. В коридорах воцарилась непривычная тишина, словно стены тоже знали о случившемся. Слуги при встрече сразу опускали глаза. Казалось, весь дом сговорился хранить молчание, чтобы не потревожить хозяина. Отец почти не покидал кабинета, и даже за обедом теперь садился отдельно.

Однажды Венетия услышала, как за дверью он разговаривал с казначеем. Его голос, обычно ровный, дрожал от напряжения.

— Мы должны быть готовы к проверке, — говорил он. — Все должно выглядеть безупречно. Каждыйшов на скатерти, каждый жест слуги. Дракон не прощает небрежности.

И после короткой паузы добавил тихо, будто самому себе:

— Одна ошибка — и весь Трегор станет пеплом.

Эти слова врезались в память, и Венетия впервые осознала, как глубоко страх проник в их жизнь. Он стоял между ней и отцом, словно невидимая стена.

По вечерам она подолгу сидела у окна. Внизу лежал город, укрытый тонкой дымкой сумерек. На крышах медленно гасли огни, и только где-то за горами еще долго не стихал звон кузницы. Иногда, глядя в сторону отцовского кабинета, она думала: «Может быть, он и сам несчастен?» Но тут же вспоминала свое унижение и сжимала кулаки.

В саду под окнами распустились первые желтые розы. Их аромат наполнял комнату, и Венетии казалось, что эти цветы принесла не весна, а отец — в очередной попытке безмолвно вымолить прощение. Он знал, что она любит желтый цвет: тот напоминал ей солнечные блики на воде, когда она в детстве купалась в озере. Тогда отец часто приходил на берег и стоял в тени деревьев, оберегая ее покой. В то время он был просто отцом — не мэром, не чиновником, не рабом, вынужденным угождать Дракону.