Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 36 – Пол Бродёр

– Помню, – ответила актриса. – Чистота рассудочных объяснений всех проблем, кроме человеческой любви.

– Точно, – сказал режиссер. – Позже, может быть, даже в тот же день, она с ученым будет стоять у воды и наблюдать, как члены некоей секты готовятся крестить ребенка, окуная его прямо в море. Ученый – этот лишенный души вселенский гробовщик – подчеркивает сходство христианского ритуала с языческой Фонтиналией. Для него это просто религиозный предрассудок. Для Маргариты, наоборот, – могучее и трогательное представление.

Может это быть ответом на вопрос, который она так отчаянно ищет?

Так вот, держа ребенка на руках, священник вступает в море навстречу волнам, и камера едет назад, чтобы показать нескольких любителей виндсерфинга, маячащих на горизонте. Они одеты в плотно прилегающие черные костюмы, которые по виду очень напоминают облачение космонавтов. Защитные костюмы повторяют тему враждебного окружения и сигнализируют о страшной опасности. В это время на них накатывает большая волна и одновременно поднимает спортсменов вместе с их досками на самый завиток своего гребня, откуда они быстро соскальзывают вниз на берег. Вдруг одного из них смывает. Доска продолжает скользить, все более беспорядочно кувыркаясь в кадре, и оказывается прямо перед священником, который в панике выпускает из рук ребенка. Раздается крик. Начинаются тщетные поиски, в которых принимают участие все.

Нина Мэбри схватилась за голову:

– Они спасут ребенка?

Режиссер вернулся из своего далека и пожал плечами:

– Возможно.

– Пожалуйста, – сказала она. – Пусть они спасут ребенка.

Камерон смотрел на нее, не отрываясь.

– Послушай, – прошептал он, – это всего-навсего кино.

– Пусть ребенок не умирает, – умоляла она. – Пусть он будет жив!

– Я решу это потом, – сказал Готтшалк.

«Боже мой, – подумал Камерон, – они ведут себя, как будто это все по-настоящему!» Некоторое время он пытался принимать участие в разговоре, но видя, что режиссер и актриса оказались в мире, куда входа для него нет, подошел к стойке, превращенной в бар, и осмотрелся вокруг. Позади него тихо мурлыкало радио. Комментатор новостей пытался объяснить прокатившийся слух и контрслух о войне.

– В то же самое время официальные источники, отрицая, что наступление имело место, тщательно пытаются не принимать в расчет возможность…

«Сумасшествие, – подумал Камерон, – весь этот чертов мир сошел с ума…» Он увидел Денизу в дальнем конце комнаты и собрался подойти к ней, когда почувствовал на своем плече чью-то руку и, обернувшись, увидел перед собой проницательные голубые глаза начальника полиции Бруссара, изучающего его из-под кепки, как у продавца мороженого.

– У тебя есть минута, трюкач?

– Конечно, – сказал Камерон.

– Как все сегодня прошло?

– Прекрасно. А у вас есть успехи?

– Нет, мне не повезло, – сказал Бруссар грубым голосом.

– Может быть, здесь не было и нет вашего человека. Может быть, он отправился в Бордо.

Начальник слабо улыбнулся, и, чиркнув спичкой о стойку, поднес огонек к изжеванной сигаре, зажатой между зубами.

– Может быть, – сказал он, – но не думаю. Я думаю, наш человек забился в щель где-то здесь, в городе. Просто он оказался несколько сообразительнее, чем мы предполагали.

– Что ж, как вы сказали, он рано или поздно проявит себя.

– Совершенно верно, – ответил начальник, пережевывая сигару и оглядывая комнату. – Скажи мне, Коулмэн, кто все эти люди?