Книга Заложники пустыни, страница 33 – Сергей Иванович Зверев

Кейта Коман сейчас не боялся. То ли он подспудно понимал, что бояться уже нет никакого смысла, то ли он и вовсе, по складу своего характера, не страшился смерти. Он смотрел, как к нему приближаются враги, и улыбался. Улыбка у него была широкой, белозубой, беззаботной — как у озорного мальчишки.

Тауреги (а это и впрямь были они) подошли к Кейте Коману совсем близко, остановились и стали молча на него смотреть. Они — смотрели, а Кейта Коман, превозмогая боль, все так же улыбался — будто он видел сейчас не врагов, а самых своих лучших друзей. И эта улыбка, было видно, оказывала влияние на повстанцев, она, судя по всему, сбивала их с толку. Наверно, они никогда еще не видели, чтобы кто-то улыбался перед смертью, да притом так искренне и беззаботно.

— Жить — хочешь? — спросил, наконец, один из туарегов.

— Допустим, — с трудом ответил Кейта Коман.

— Мы может оставить тебя в живых, — сказал туарег. — Перевяжем, отвезем в госпиталь. Если ты ответишь на несколько наших вопросов. Это совсем простые вопросы.

— Спрашивайте, — сказал Кейта Коман.

Верил ли он, что туарег говорит правду — то есть и впрямь готов оставить его в живых? Нет, не верил. Зачем же тогда он вступил с ним в разговор? Он и сам этого не знал. Может, потому, что хотел умереть с достоинством. Весело умереть — так, как он и жил. У него была сейчас такая возможность — умереть с улыбкой на губах и с достоинством.

— Куда вы ехали? — спросил туарег.

— В Бамако, — ответил Кейта Коман.

— Зачем?

— К девочкам, — сказал Кейта Коман. — В Бамако — красивые девочки. Разве ты этого не знаешь?

— Тебя послал в Бамако Модибо Тумани?

— Кто? — Кейта Коман, как мог, изобразил удивление. — Ах, Модибо Тумани… Мой начальник… Нет, не он. Меня вообще никто никуда не посылал. Мы сами… Дай, думаем, сгоняем в Бамако к девочкам. А то в Тауденни — какие девочки? Бамако — совсем другое дело!

— Зачем Модибо Тумани послал тебя в Бамако? — настойчиво спросил туарег.

— Ты что же, не понял, что я тебе сказал? — спросил Кейта Коман. — Могу повторить…

Говорить ему было все труднее, он напрягал последние силы, чтобы его ответы выглядели беззаботными и дурашливыми. И в то же время он готовился к своему последнему поступку — последнему в своей жизни. Главное — чтобы обступившие его враги не заметили этих его приготовлений…

— Может, ты думаешь, что умрешь легко? — спросил туарег.

Он, конечно же, понимал, что раненый жандарм над ним издевается, и это выводило его из терпения. Даже вводило в состояние растерянности. Он никогда еще не видел, чтобы умирающий человек вел себя именно таким образом. Умирающему полагается изо всех сил цепляться за жизнь, молить о пощаде, а этот белозубый жандарм будто и не понимает, что очень скоро он умрет. А может, он и вправду этого не понимает? Может, он — какой-нибудь сумасшедший?

— Ты надеешься, что умрешь легко? — переспросил туарег.

— Чего уж проще, — ответил Кейта Коман.

И в его руке вдруг оказалась граната. Он никогда не слышал о том, чтобы кто-то уходил из жизни вот так — подорвав самого себя, а заодно и своих врагов гранатой. Да, таких случаев в жизни случалось немало — в разных местах и в разное время, но никто Кейте Коману об этом не рассказывал. Он до такого додумался сам, без чьей-либо подсказки. И лишь об одном он сейчас жалел — что так и не смог выполнить поручение, данное ему Модибо Тумани. Получается, что он подвел Модибо Тумани, а ведь ему сейчас — ох как нелегко! У него похитили жену и детей. И вот — он, Кейта Коман, не сможет помочь своему командиру и товарищу. А впрочем, почему же не сможет? Ведь он так ничего и не рассказал тем, кто устроил на него засаду. Разве это — не помощь? Чем и как смог, тем и помог…