Книга Горячее эхо песков, страница 22 – Александр Тамоников

Снаружи раздались голоса и топот ног. Послышался скрип открываемого засова, дверь отворилась. Все тот же офицер, с которым общался Иваницкий, сказал:

— Выходите! И следуйте за мной!

Выходили по одному. Первым — Иваницкий, за ним — все остальные. Раненый Кицак вышел без посторонней помощи — у него хватило на это сил.

Первым делом спецназовцы осмотрелись. Они находились во внутреннем дворе какого-то заведения, огороженного колючей проволокой, по углам торчали кособокие вышки, на них стояли солдаты с автоматами. Все вместе это очень было похожена тюрьму. Какое-то время пленников никто не трогал и ничего им не говорил, а потому они вдоволь могли наглядеться на то место, куда их доставили.

— Несерьезная какая-то тюрьма, — вполголоса произнес Лютаев. — Не тюрьма, а какая-то кутузка, честное слово! В таких тюрьмах держат мальчиков, которые попались с крадеными грушами! Даже как-то обидно.

— Ты погоди, — возразил ему Прохоренко, — это только начало…

Но договорить он не успел, потому что откуда-то из недр тюрьмы вышли вооруженные люди в военной форме, судя по лицам все местные пакистанцы. Их было десять человек, офицер — одиннадцатый.

— Ну-ну… — сквозь зубы произнес Лютаев и презрительно сплюнул.

— Следуйте за нами! — на английском языке приказал офицер. — Никаких резких движений! По пути не разговаривать!

— И откуда только они знают английский язык? — не утерпел Лютаев.

— Тяжелое колониальное наследие, — сказал Прохоренко. — А может…

— Не разговаривать! — повторил офицер.

Их отвели в какое-то помещение с большим зарешеченным окном, земляным полом и дощатым помостом вдоль стены. По виду это была обычная тюремная камера.

Неугомонный Лютаев и тут что-то хотел сказать, но Иваницкий его остановил, приложив палец к губам и затем тем же пальцем указав куда-то вверх и в стороны. Это был жест, хорошо знакомый всем пленникам. Он означал, что всем им нужно молчать, потому что камера могла быть оборудована подслушивающими устройствами. Стало быть, теперь пленникам можно было изъясняться лишь жестами. А вернее, специальной азбукой в виде жестов, отчасти похожей на азбуку глухонемых. Каждый из спецназовцев обязан был в совершенстве знать ее, потому что нередко бывали случаи, когда каждое вслух произнесенное слово могло повлечь за собой беду. Похоже, сейчас как раз и был такой случай.

“Понял”, — так же жестами показал Лютаев.

“Кажется, это тюремная камера”, — предположил Прохоренко тоже с помощью жестов.

“Ты ошибся, — ответил ему Лютаев. — Это пансионат для лечения нервных болезней. Разве не видишь? Темный ты человек! Одно слово — тайга!”

“А вообще, пока все идет по плану, — сказал Шевцов. — Стало быть, повоюем”.

Со скрежетом распахнулась дверь. Двое солдат внесли в камеру большой чан с водой и несколько металлических кружек. Затем ушли, но вскоре вернулись с корзиной, наполненнойлепешками и еще какой-то снедью. Кажется, это был сыр. Все это они молча поставили посреди камеры и так же молча ушли. Дверь со скрежетом затворилась.

“Говорю же, что это санаторий! — прожестикулировал Лютаев. — Обед с доставкой в номер! Что ж, и на том спасибо. Мы отведаем угощение, не гордые”.

Поесть и попить и впрямь не мешало. Нужно было набираться сил для предстоящей битвы. А бессильный воин — неполноценный воин.