Книга Афоня. Старая гвардия, страница 80 – Валерий Гуров

Весь этот исполинский щит был утыкан обещаниями, лозунгами и, как говорится, правильными словами. Сам формат этих речей был до боли знакомым. Ровно таким же нас кормили и в моё время — гладко, уверенно, с обязательным упоминанием долга, ответственности и заботы о простом народе. И всё бы ничего, если бы одно из этих обещаний не ударило меня особенно жёстко. Да так, что внутри будто что-то перекосило.

Крупно, почти торжественно, на плакате было написано:

«Буду служить народу так же, как я служил Родине».

Вот только это была вовсе не авторская мысль этого новоявленного народного избранника. Это была цитата Козырева Артёма — того самого адмирала-предателя. И он тридцать лет назад наглядно показал, как именно он «служил Родине».

Но, как выяснилось, на этом сюрпризы не заканчивались. Чуть ниже, уже мелким, но отчётливо читаемым шрифтом, значилось то, от чего у меня внутри всё окончательно похолодело. Козырев Артём — адмирал, предатель, человек, о котором я знал слишком много… Он оказался, ни много ни мало, Героем России.

Твою же мать… Как?

Я всё ещё стоял, уставившись на плакат, когда за спиной вдруг раздался знакомый голос.

— Афанасий Александрович?

Я не стал оборачиваться сразу. В этом не было нужды. Уже по интонации, по самой манере говорить и едва уловимой уверенности в голосе, я уже знал, кто стоит у меня за спиной. В отличие от чисел, я очень хорошо запоминал голоса.

— Афанасий Александрович, — повторила она чуть громче. — Вы ведь тот самый капитан второго ранга?

Я медленно выдохнул, давая себе лишнюю секунду,и только после этого повернулся. Корреспондентка стояла в нескольких шагах от меня. Девчушка выглядела спокойной и собранной.

— Вы знали этого человека? — спросила Анастасия, коротко кивнув в сторону плаката. — Или… знаете о нём больше, чем здесь написано?

Я посмотрел на неё внимательно, оценивая не только вопрос, но и саму ситуацию.

— Вам лучше уйти, — сказал я вполголоса.

— Поздно, — ответила она. — Я уже здесь.

Я не ответил сразу, позволив паузе повиснуть между нами.

— Вы ведь не просто так здесь оказались, — продолжила девчушка. — Такие плакаты редко цепляют прохожих настолько, чтобы они прямо вот так вот застывали перед ними. Все идут себе мимо, никто не вчитывается.

Я заметил, как она мельком взглянула на пакет у меня в руке.

— Я задал вам вопрос, — мягко напомнила девчушка. — Вы знали Козырева Артёма?

— Вам лучше уйти, — повторил я, и вышло спокойнее, чем чувствовал на самом деле. — И забыть, что вы меня сегодня видели.

Я посмотрел ей в глаза, давая понять, что это просьба обязательна к выполнению.

Девчушка в ответ усмехнулась краешком губ, но в глазах мелькнул интерес, приправленный осторожностью.

— Странно слышать такие слова от человека, которого официально… — она сделала паузу, подбирая формулировку, — не существует.

Вот тут журналистка и выдала себя окончательно. Догадалась-таки!

— Передайте своим редакторам, — сказал я медленно, — что некоторые истории лучше не поднимать.

Я сделал шаг в сторону, обходя её, и краем глаза заметил, как она едва заметно напряглась, будто ожидала продолжения.

— А если я… не из редакции? — бросила она мне в спину. — А сама по себе?

Я чувствовал, как взгляд упирается мне в спину, но не стал ускорять шаг. Если за тобой начинают следить, первое правило — не показывать, что ты это заметил.