Книга Афоня. Старая гвардия, страница 78 – Валерий Гуров

Точнее, тут работало даже не само государство, а конкретные люди, которые внезапно оказались у власти и мгновенно сообразили, для чего именно им эта власть понадобилась. Явно не для порядка и справедливости. Ну и уж точно не для людей, а исключительно для того, чтобы растаскивать страну по кускам, присваивая всё, до чего только дотягивались руки.

На этом фоне появление в моей бывшей квартире какой-то незнакомой Елены Фёдоровны выглядело не странностью, а почти закономерным итогом.

Конечно, брать чужие вещи и вскрывать письма и посылки нельзя. Это тоже часть порядка. Но в этот раз я решил сделать исключение. По вполне конкретной причине: формально я всё-таки являлся хозяином этой квартиры. Пусть для себя, пусть без бумажек и печатей, но именно я в своё время получил её от государства, жил в ней и считал своим домом. А значит, имел право хотя бы понимать, что именно сейчас несу по адресу моего собственного проживания. Даже если адресатом значилась совершенно незнакомая мне Елена Фёдоровна.

Да и сама-то ситуация — то ли абсурд, то ли трагифарс. Формально, если верить официальным бумагам, меня давно уже не существовало в природе. Я — призрак.

И рано или поздно мне всё равно придётся решать вопрос с документами. Хотя бы потому, что без них в этом новом времени ты никто. Тут, как ни крути, старая истина работала безотказно: без бумажки ты — какашка, а с бумажкой — человек.С бумажкой уже никому не надо доказывать, что ты не верблюд, даже если фамилия твоя — Гималайский.

Да-а-а. Призрак я на самом деле или нет, а дальше прятаться за собственным отсутствием не получится. Рано или поздно мне придётся снова стать человеком не только по факту, но и по бумагам.

А это значит — неизбежные разговоры, вопросы и чужие взгляды. И тут как с больным зубом — чем позже начнёшь, тем больше неприятных впечатлений.

Я вернулся к посылке и внимательно осмотрел её со всех сторон. Пакет был запечатан обычной клейкой лентой, но без пломб или каких-то хитрых защит.

Я действовал предельно аккуратно, не спеша. Медленно поддев край ленты, осторожно отклеил её. Отклеивал при этом так, чтобы потом без труда вернуть ленту на место и не оставить никаких следов вмешательства.

Лента, к счастью, поддалась довольно легко, и я заглянул внутрь с любопытством школьника.

— Так… ну и что у нас тут за добро такое, — прошептал я и запустил руку внутрь.

Содержимое оказалось скромным. Какие-то бумаги… ключ. Я первым делом взял ключ и повертел его в пальцах, разглядывая со всех сторон. Ключ от входной двери? Мысль эта неприятно кольнула.

Затем я вернулся к бумагам, скользнул по ним взглядом. Почти сразу приподнял брови, когда смысл прочитанного начал доходить до сознания.

Это был договор купли-продажи. Не какой-то абстрактный, а вполне конкретный — продавали в нём мою квартиру. Ту самую, за которую я когда-то стоял в очереди несколько лет. Ту, что стала для меня единственным по-настоящему своим, собственным углом после распада Советского Союза. Так сказать, последним островком стабильности в той лихой жизни, где метры стоили дорого, а вот жизнь — почти ничего.

С одной стороны, я отчётливо понимал, что квартира моя, я-то ведь жив… С другой — эти бумаги существовали, были оформлены, подписаны…

М-да, не было печали.