Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 96 – Штефан Людвиг

Номерного знака Хайнлайн не разглядел. Но голубая, цвета небесной лазури, краска и хромированный спойлер на крышке багажника не могли остаться незамеченными, и если б оставались хоть какие-то сомнения, размышлял он, ощущая щекочущее предвкушение в носу, то они рассеялись бы при виде коричневой кожаной подушки на задней полке «Мерседеса».

Чих Хайнлайна раздался по магазину – не такой уж громкий, как предшествовавший ему раскат грома, но вполне достаточный, чтобы заставить звякнуть блюдца возле эспрессо-машины.

Он поручил Марвину заняться всеми делами до конца дня. Вспомнив о планшете Морлока, собирался было попросить парня при случае взглянуть на него, но прежде чем успел открыть рот, выдал второй чих – и поспешил наверх, чтобы в очередной раз переодеться в сухую одежду. Когда он выходил из торгового зала, Марвин уже стоял на коленях с тряпкой, вытирая пол дощатого настила.

Хайнлайн принял горячий душ и переоделся. Сумерки медленно перетекли в ночь, и когда дождь, моросивший почти до полуночи, наконец прекратился, Норберт все еще стоял у распахнутого окна своей узкой комнаты, обдумывая, как бы уложить все это в голове.

До сих пор он исходил из того, что машину Морлока либо эвакуировали, либо угнали. Первый вариант теперь можно было смело исключить, но как насчет второго? Такая кража была отнюдь не простой задачей; насколько знал Хайнлайн, этим промышляли специализированные банды. Но разве не перегоняли они свою добычу сразу за границу? И разве такие роскошные автомобили – особенно если они окрашены в столь приметный цвет – не перекрашивались ли в первую очередь?

А может быть, существовала еще и третья версия?

Меж облаков робко показалась луна, на миг вырвавшись из мрака, и залила бледно-лиловым светом пустынную площадь у закусочной. Хайнлайн стоял, всматриваясь в зеркальные лужи, мерцавшие, как расплавленное серебро, в медленных росчерках дождевых капель, что еще срывались с ветвей промокших деревьев, и тщетно пытался воскресить в памяти тот дивный, неповторимый запах влажной травы, который некогда волновал его воображение. Водопад, катившийся прежде по широкой порфировой лестнице перед пансионом Кеферберга, теперь почти иссяк – его струи стихли, оставив лишь едва слышное журчание, как будто сама ночь раскрыла свою пасть.

Ни в одном из окон старого фахверкового дома не мерцал свет, только в одной-единственной комнате на первом этаже пульсировало бледно-голубоватое свечение телевизора, перед которым, вероятно, задремал Иоганн Кеферберг, откинув голову на спинку кресла, забывший на миг о всех своих заботах и долгой бессоннице.

Лоб Хайнлайна горел лихорадкой. Он был изнурен до предела, смертельно утомлен, измучен болью в спине, с заложенным носом и мыслями, которые неотступно кружили вокруг все более сжимающегося, словно схлопывающегося внутрь себя мира, – но о сне не могло быть и речи. И потому Норберт даже не стал утруждать себя тем, чтобы надеть свою полосатую пижаму, а прямо в нижнем белье повалился на кровать и принялся размышлять о третьей версии с машиной.

Итак, за тонированными стеклами он не разглядел водителя. Если «Мерседес» не был ни эвакуирован, ни угнан, оставался, по сути, только один последний вариант: это был владелец.

Но мертвецы не водят машин.