Онлайн книга «Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале»
|
Я отказался от мясорубки и порубил телятину ножом, а грибы не только промыл, но и нарезал вручную кубиками. Это требует уйму труда, Лупита, малейшая небрежность тут же наказывается – особенно в вопросах приправ: ведь тосканская сырокопченая ветчина, которой выстилают горшочки, выделяет немалое количество соли. Так как мясо само по себе довольно постное, есть еще риск, что террин получится слегка суховатым. Видишь, сколько всего приходится учитывать… Хороший паштет, дорогая Лупита, – это больше чем просто еда. Он требует изощренности и высокого ремесла – не только пекаря, повара и мясника, но также скульптора и живописца. И, помимо мастерства, он требует прежде всего терпения. Это долгий путь, но в конце концов труд и настойчивость всегда вознаграждаются. Лишь когда достаешь паштет из духовки, становится ясно, удался ли он. Нередко оказывается, что вся работа была напрасной. И ты, безусловно, познаешь горечь неудач, но когда споткнешься, вставай снова и иди дальше! Ошибки, по своей природе, совершаются непреднамеренно, и даже самый благородный человек не всегда может уберечь ближнего от беды. Это ужасно, но зачастую происходят вещи, которых мы совсем не хотим. И тогда, особенно тогда, нельзя терять мужества! Говорю тебе это по собственному опыту – опыту, который пришлось пережить мне прошлой ночью. Иногда, дорогая Лупита, несчастье другого оборачивается для нас самой настоящей удачей. Твой папа Норберт P. S. Спасибо за фотографию, твой новый велосипед мне очень понравился! P. P. S. Марвин, как всегда, передает тебе свой сердечный привет. Хайнлайн убрал письмо в ящик под кассой. Его движения были несколько неуклюжими: похоже, он защемил позвонок. Над правой бровью красовался синяк; он, конечно, пытался заслониться предплечьями, но до этого госпожа Роттман успела нанести ему весьма меткий и тяжелый удар. Он прошел на кухню, достал противни с паштетами из духовки, расставил их на столе остывать и отправился в коридор, чтобы посмотреть, как там поживает Марвин. Тот стоял на коленях внизу, в лестничном пролете, и упорно оттирал плитку, на которую упала госпожа Роттман. Хайнлайн молча наблюдал за ним некоторое время. Оправдает ли себя старание мальчика, должно было выясниться, когда плитка высохнет. Пока что, судя по ржаво-красной жижице, плескавшейся в ведре, дела шли недурно. Хайнлайн взял ведро, чтобы набрать на кухне свежей воды. Проходя мимо двери в подвал, он инстинктивно сделал крюк, стараясь обойти ее как можно дальше. Конечно, холодильная камера осталась цела и невредима. Ни взломанных дверей, ни притаившихся в темноте призраков не было. Тем не менее Хайнлайн и на этот раз не решился заглянуть внутрь. Даже когда они волокли туда госпожу Роттман и Марвин споткнулся о ноги Адама Морлока, едва сумев выпрямиться под тяжестью тела женщины, Хайнлайн зажмурился и немедленно вышел. Марвин задержался чуть дольше; судя по доносившимся звукам, он, видимо, попытался уложить отца Хайнлайна в более или менее достойном положении. После этого заклинила задвижка; лишь совместными усилиями им удалось захлопнуть двери. Перед тем как уйти, Марвин еще раз окинул испытующим взглядом короб с электрическим кабелем. За все это время они не обменялись ни единым словом. Хайнлайн вылил содержимое ведра в раковину и открыл кран. Затем достал радионяню с полки и уже собирался швырнуть ее в мусорное ведро, но, в последний момент передумав, осторожно, почти с нежностью, провел рукой по корпусу и спрятал ее за банками с приправами. Если он и был всерьез зол на отца, то этот гнев давно угас, уступив место горькой, почти нежной печали. И еще одному чувству. Чувству, которое невозможно было отрицать. Облегчению. |