Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 88 – Штефан Людвиг

* * *

Новых покупателей ждать не приходилось – даже молодой человек с козлиной бородкой сегодня так и не появлялся. Хайнлайн уже опустил металлические решетки, когда появилась госпожа Глински. С мольбой в глазах она объяснила, что у ее заведующего филиалом неожиданно объявились гости из главного офиса, включая двух членов правления, которых надлежало должным образом угостить. В таких чрезвычайных случаях «Лавка деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» представлялась, конечно же, идеальным местом для спасения подобного положения. Но так случилось, что к закрытию, впервые за долгое время, все паштеты были распроданы.

Закончив свой обычный обход торговых залов, Хайнлайн отправился наверх, чтобы сменить Марвина. Даже паштеты, которые обычно были приготовлены для вечернего ужина, он отдал своей стесненной клиентке. Марвин к еде был равнодушен, сам Хайнлайн мог теперь довольствоваться лишь взглядом на еду, а отец все больше растворялся в ином мире – мире без вкусовых радостей, в котором он изливал одни лишь горькие проклятия.

Эта ненависть, размышлял Хайнлайн в лестничном пролете, это отвращение, что теперь так открыто выплескивалось, всегда, должно быть, дремало в нем. Даже во сне он взывал к своему Создателю, чтобы тот низвергнул сына в ад. То, что старик, будучи убежденным атеистом, все же пришел к вере, объяснялось, по-видимому, его отчаянием, последним криком о помощи к последней оставшейся инстанции. Сам Хайнлайн относился к существованию Бога скорее скептически; он был уверен, что все мольбы тщетны. Либо Бога не существует вовсе, и тогда некому их услышать. Либо Он существует, но глух и нем. Если Он и впрямь такой справедливый, каким его описывает Библия, тогда почему не дает отцу умереть? К чему поощрять того, кто заслуживает наказания?

«От Бога – если он, конечно, существует, – помощи ждать не стоит», – подумал Хайнлайн, открывая дверь квартиры. Да, впрочем, и ни от кого другого.

Это было бы заблуждением.

Марвин сидел на стуле, придвинутом к изголовью кровати. Задумчиво, почти мечтательно он смотрел на Хайнлайна, в то время как его пальцы бесшумно гладили подушку у него на коленях.

– Что ты сделал, Марвин?

Вопрос был излишним. Отец Хайнлайна лежал рядом с парнем на кровати. Его глаза были закрыты, но он не спал.

– Он… он меня… – Марвин искал подходящие слова, – обзывал. Он сказал, что я п-пе… пе…

– Я не хочу этого слышать!

Юноша съежился от этого возгласа Хайнлайна, словно от удара.

– Марвин, – вздохнул Хайнлайн и понизил голос, – гнев – плохой советчик. Разве я мало раз тебе это повторял? Мой отец тебя дразнил, но это не повод…

– Нет.

– Что – нет?

– Я не был з-з… зол, – покачал головой Марвин. – Он… он сам этого хотел.

– Но он не имел права тебе приказывать! Пусть он и утверждал обратное, но все равно не имел права!

– Я знаю.

– Но?..

– Он сам меня п-п-просил.

– Мой отец был болен! Он не понимал, что говорил!

– Когда он меня обзывал, – кивнул парень. – Но потом…

Его взгляд скользнул по спальне и остановился на полу. Губы беззвучно шевелились – он явно считал ромбы на истертом персидском ковре перед тяжелым шкафом. Хайнлайн терпеливо наблюдал за ним.

– И? – наконец спросил он. – И что потом?

Марвин нехотя поднял голову.

– Он встал передо мной на колени, – пробормотал он и неловко поерзал на стуле. – Он мне… поцеловал ноги. И п-плакал, и говорил, что ему никто не помогает. Он умолял меня, а потом…