Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 48 – Штефан Людвиг

Когда Хайнлайн выбрасывал ключ от машины в урну у входа в кино, он чувствовал себя преступником. Нет, он не был настолько легкомысленным оптимистом, чтобы вообразить проблему решенной. Но он действовал – и по меньшей мере выиграл время. Разумеется, рано или поздно автомобиль будет обнаружен. Однако оставалось неясным, был ли Адам Морлок вообще заявлен кем-либо как пропавший. А если и был, полиция, скорее всего, осведомится о нем в лавке Хайнлайна. И даже в этом случае оставалось весьма сомнительным, догадается ли кто-нибудь обыскать старую морозильную камеру в подвальных помещениях деликатесной и винной лавки Хайнлайна – только потому, что постоялец пансиона с противоположной стороны улицы время от времени наведывался сюда.

«Проблемы полезны, – любил говорить Адам Морлок, – они двигают нас вперед».

Быть может, в отношении эволюции человечества он и был прав. Но что касалось самого Норберта Хайнлайна, тот был бы не прочь сойти с этого поезда. Каждая решенная проблема порождала новую – как правило, еще более весомую. Все происходило так, словно он оказался заперт внутри некоего перпетуум мобиле, движущегося без цели и пощады.

Когда Хайнлайн возвращался в старый город на трамвае, он уже смутно предчувствовал: и на этот раз облегчение будет лишь временным. И был прав. Уже на следующий день его ожидала новая – и не просто досадная, но в этот раз по-настоящему роковая – неприятность.

– Мне очень жаль, – вздохнул господин Пайзель с искренним сожалением, тщательно соблюдая тон, уместный при оглашении смертного приговора. – Но я не вправе предоставить вам дополнительную отсрочку. Как бы мне ни хотелось вам помочь, увы – предписания есть предписания.

– Разумеется, – кивнул Хайнлайн. Таков был официальный вердикт: его скромное бытие вместе с лавкой приговорили к исчезновению.

По кухне летали клубы дыма. Глаза жгло. Это указывало на то, что запах сей был особо изощренным адским коктейлем – смесью раскаленного металла и плавленого пластика, симфонией гари.

– Когда, – Хайнлайн сглотнул, – когда, простите, вступает в силу эта… эта «мера»?

– Сию же минуту.

Марвин, сжавшись, стоял у своего шкафчика, поникнув головой. Вины его в случившемся не было. Впрочем, именно Хайнлайн поручил ему ремонтировать вентиляцию. В тот день, проверяя работу агрегата, они лишь на краткий миг пустили его на полную мощность – да и тогда этот железный исполин грохотал так, словно сопротивлялся самой идее дыхания.

Похвалив парня в самых возвышенных тонах, Хайнлайн перевел рычаг обратно на ту привычную малую ступень, которая позволяла утром безмятежно испекать паштет.

Поначалу все шло гладко. Показания приборов были безукоризненны. Пайзель уже убирал свое оборудование, когда глухой удар, как кулаком по бронзовому гонгу, потряс тишину. Из вентиляционных решеток повалил дым. Агрегат заскрипел, затрещал, взвизгнул – и замер, словно подавившись последним вдохом.

– Если позволите совет, – обронил Пайзель, заполняя очередную графу на своем планшете, – вам стоит подать иск о возмещении убытков. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что ремонт был проведен должным образом…

– Напротив. – Хайнлайн выпрямился, будто кто-то резко дернул за невидимую нить его достоинства. – Исполнитель был безупречно компетентен.