Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 51 – Штефан Людвиг

«Все кончено, – подумал он. – Все потеряно. Все».

Послышался хруст – искаженный старческий голос угрожал подать жалобу в дирекцию гостиницы, поскольку обслуживающий персонал загадил не только кровать, но и весь его проклятый банный халат.

– Мой отец, – пояснил Хайнлайн на вопросительный взгляд Пайзеля, указывая на радионяню. – Его состояние…

– Понимаю, – кивнул Пайзель с сочувствием и убрал свою дощечку с зажимом в портфель.

По пути к двери он задержал взгляд на рабочем столе и паштетах, уже нарезанных Хайнлайном к следующему дню.

– Ах, – улыбнулся он, – мне действительно будет не хватать ваших паштетов…

«Не так сильно, как мне», – подумал про себя Хайнлайн.

– Смесь из телятины и… – Пайзель наклонился, принюхиваясь к противням, – свежих сморчков, не так ли?

Хайнлайн, которому впервые в жизни было совершенно не до профессиональной болтовни, лишь молча кивнул. Господин Пайзель был и впрямь чрезвычайно приятный, доброжелательный человек, похожий на Хайнлайна не только внешне, но и по духу. Он не мог и помыслить, что только что вонзил Хайнлайну нож в самое сердце.

– Кроме того, морковная стружка. А это у нас… – Пайзель порылся в нагрудном кармане и нацепил очки, – кусочки паприки, верно?

– Красная свекла, – поправил его Хайнлайн.

– Могу ли я попробовать кусочек?

Он пожал плечами в знак согласия. Такой ход был прозрачен: Пайзель похвалит паштет и покинет магазин, уверенный в том, что смертельно раненный Хайнлайн хоть немного ободрился.

Пока Пайзель склонялся над паштетами, Хайнлайн смотрел через распахивающуюся дверь в торговый зал – с его темными панелями, старыми латунными ручками на ящиках и с любовно разложенными товарами в витринах за изогнутыми стеклами с затейливой гравировкой.

– Великолепно! – восхищался Пайзель за его спиной.

Хайнлайн принял это лишь краем уха. Этот магазин, мирок, в котором время будто застыло, стоял на грани краха. Впервые он ясно понял, почему так отчаянно сражался за него: дело было не только в наследии предков и не только в том, что он был счастлив в этом маленьком замкнутом микрокосме. Но главным было то, что за этими стенами Хайнлайн чувствовал себя в безопасности: они хоть и ветшали, но все же были достаточно плотны, чтобы защитить его от враждебного шумного мира за дверями.

Пока господин Пайзель расхваливал хрустящую консистенцию и привкус красного перца, Хайнлайн думал о Иоганне Кеферберге. Тот был прав: все это лишь иллюзия, дымка и жизнь самого Хайнлайна уже давно стояла на глиняных ногах, и было только логично предположить, что все готово разрушиться прямо сейчас, словно карточный домик, который…

– …вероятно, потому, что он прямо из холодильника, – раздалось у него за спиной.

Хайнлайн обернулся:

– Простите?

– Консистенция. – Пайзель указал вилкой на ломтик паштета, лежащий на его тарелке. – Ощущается каждый компонент. Вероятно, – повторил он, пережевывая, – потому что он прямо…

– …из холодильника?

– Именно, – с готовностью подтвердил Пайзель. – Из морозилки, верно? Необычно, но именно поэтому, – он поднял вилку, – изумительно!

У Хайнлайна сжалось сердце.

– Что касается внешней формы, то вы превзошли сами себя, – причмокнул господин Пайзель. – Вот эта живописная головка подсолнуха… – Он слизал крошку с уголка губ. – Неужели вы вдохновлялись Ван Гогом…