Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 45 – Штефан Людвиг

Но терпение улицы было не бесконечно. Машина, припаркованная прямо у его лавки, слишком уж бросалась в глаза прохожим. Каждый новый миллиметр пыли усиливал эффект неумолимого «что-то тут не так».

«Проблемы существуют, чтобы их решать», – любил повторять бывший владелец автомобиля. Но на сей раз Хайнлайн не мог позволить себе ждать. «Мерседес» не испарится, как испарился или потонул Никлас Роттман, самоликвидировавшийся со странной, почти гротескной легкостью.

Решение лежало на поверхности, словно подброшенная монета, упавшая решкой вверх: пригнать автомобиль в безликую новостройку, на какую-нибудь заброшенную парковку среди бетонных блоков. Там он растворится в безвестности, став ничем среди сотен других.

Бумаги? Возможно, они запрятаны где-то в бардачке. В крайнем случае Хайнлайн готов был – ради порядка – закрыть глаза на определенные формальности.

Легкая задача. В теории.

Вот только чтобы завести автомобиль, потребуется ключ.

А ключ, как он отлично знал, хранился в кожаной борсетке цвета выдержанного рома. Борсетке, что покоилась в том самом месте, куда Хайнлайн никогда – ни при каких обстоятельствах – не хотел ступать вновь.

Хайнлайн отодвинул засов и приоткрыл правую створку тяжелой двери. Из приоткрытой щели вырвался клубящийся поток белого пара, и, прежде чем сделать шаг внутрь, он собрался духом, стараясь мысленно очертить контуры этого ледяного склепа.

Адам Морлок лежал справа, приблизительно на полпути к дальней стене. Никлас Роттман, которого Хайнлайн позже поспешно втащил в камеру, покоился слева, скорее всего, на одном уровне. Пес и мусорный мешок занимали свое место у задней стенки.

Кожаную борсетку он бросил туда же, позаботившись меньше всего о ее судьбе. Она, должно быть, и сейчас валялась где-то рядом с этим мешком. Три, четыре шага – и дело с концом. Если повезет, удастся завершить операцию за несколько секунд, не встречаясь взглядом с мертвецами, не касаясь их оледеневших тел…

Хайнлайн включил фонарик. Набрал в грудь воздуха, распахнул створку настежь – и, не поднимая глаз, прищурившись, втянул шею в плечи и вскоре скрылся в арктическом нутре камеры.

Рыхлый иней хрустел под подошвами, словно битое стекло. Рука почти сразу нашарила искомый предмет. Хайнлайн молниеносно развернулся, вырвался обратно в коридор и жадно вдохнул теплый, как парное молоко, воздух погреба, в котором обычно даже в разгар лета веяло прохладой и влагой.

Он вздохнул от облегчения: за исключением того, что на миг в конусном луче фонаря возник носок Морлока с торчащим сквозь дыру большим пальцем, воспоминаний, достойных ночных кошмаров, не прибавилось. Вид всего этого был мерзок, но терпим.

Сумка, обросшая толстой ледяной коркой, обожгла пальцы пронизывающим холодом. Потребовалось несколько отчаянных попыток, прежде чем раскрылась застежка, – и облегчение мигом уступило место ужасу.

Внутри оказался лишь кошелек. Сорок евро мелкими купюрами. Водительское удостоверение. Удостоверение личности. Какая-то квитанция с заправки. И дюжина парковочных билетов, оплаченных перед входом в его лавку и зачем-то сохраненных. Все это выглядело как мелкая издевка судьбы.

Впервые за все это время Хайнлайн почувствовал подступающее желание сдаться, прекратить игру. Силы покидали его. Мысль о том, чтобы вновь войти в этот ледяной мавзолей, вызвала конвульсию, переросшую в сдавленный всхлип.