Онлайн книга «Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале»
|
Рана, хоть и болезненная, почти не кровоточила. Он ожидал шишку, а может, и головную боль. Но все это пройдет, казалось ему. Мелочь, досадное недоразумение – он скоро забудет об этом… Хайнлайн ошибался. Ночью его стошнило несколько раз. Под утро, с тяжелой головой и ватными коленями, он спустился на кухню, словно сквозь густой туман. Приготовил простой паштет из гусиной печени, мариновавшейся с вечера. Все остальное он делал машинально, не пробуя ни ингредиентов, ни готового блюда: желудок отказывался мириться даже с малейшей попыткой дегустации. Хайнлайн поручил Марвину оформить витрину, а сам сел на скамейку перед магазином, надеясь, что свежий воздух принесет ему облегчение. День был весенний, солнечный. Но пение птиц и шаги на лестнице он воспринимал как из-за стекла. Только когда хлопнула входная дверь, вздрогнул – и увидел задыхающегося пса с высунутым языком, стоящего перед ним в лучах утреннего солнца. – Какая же в подъезде стоит вонь, – сонно замычал Никлас Роттман. Над его спортивными штанами нависала выцветшая футболка с надписью «Раммштайн». Волосы были взъерошены, на щеке еще остался морщинистый узор от подушки. – Вся квартира провоняла. – Ну, – возразил Хайнлайн, – я бы не назвал это вонью… – Вся лестничная клетка будто прогорела! – С корочкой, – устало уточнил Хайнлайн. – Тесто для паштета требует высокой температуры для того, чтобы корочка получилась хрустящей… Собака принялась обнюхивать его брюки. Он заметил лужу у каштана, но был не уверен, закончил ли пес свои дела. Осторожно подтянул ноги, чтобы спасти лакированные туфли. – Кроме того, – продолжал оправдываться он, игнорируя тупую боль в затылке, – вентиляция на кухне полностью соответствует нормам. Если же возникли неудобства… – Мама задыхается! – …я, конечно, проверю все еще раз. – Мы кучу бабла за эту рухлядь платим! Мы вправе ожидать… что-то не так? Это уже было адресовано Марвину, который стоял в дверях магазина и смотрел на Роттмана так, будто вот-вот заплачет. Собака залаяла и, рванув поводок, начала принюхиваться к его белым кроссовкам. – Господин Роттман, – вздохнул Хайнлайн. – Вы же видите, он боится. Будьте добры, уведите вашу собаку… – Бертрам и мухи не обидит. Повзрослей уже, дурачок, – фыркнул Роттман, который был на полгода младше Марвина, и потащил пса обратно в дом. – Жизнь не сахар, – пробормотал Хайнлайн, когда затих шум от хлопнувшей двери. – Надо принимать ее такой, какая она есть. – Восемьдесят один, – сказал Марвин. * * * – Et voilà, Madame Dahlmeyer!– провозгласил Хайнлайн, поставив тарелку на стол со свойственным ему изяществом. – Паштет из гусиной печени с запеченным инжиром и желе из мадеры! – Ах, господин Хайнлайн! – Старушка всплеснула руками. – Вы просто… – Тут ее взгляд задержался на лице Хайнлайна. Она сменила тон: – Простите, но вы как-то… немного бледны. Всё ли в порядке? – Всё превосходно! – воскликнул он с сияющей улыбкой. – Особенно когда вы оказываете мне честь вашим посещением! Ни его дед, ни отец ни разу в жизни не оставляли «Лавку деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» из-за болезни – ни на минуту. И он оставался верным этому принципу. Даже когда много лет назад оступился у пандуса пансиона, доставляя ящик Кефербергу, и потянул ногу – вернулся в лавку, волоча за собой поврежденную конечность, и три дня отработал на костылях. Долговязые и с виду неуклюжие Хайнлайны не отличались физической крепостью – но были выносливы и преданны долгу. Норберт не собирался нарушать эту вековую традицию из-за какой-то жалкой шишки. |