Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 19 – Штефан Людвиг

– В принципе, это возможно, – кивнул Хайнлайн, – но не на кухне – санитарные нормы… Впрочем, в подвале у нас есть старое холодильное помещение. Между винными стеллажами, думаю, найдется местечко. Только оно неотапливаемое и немного сырое – если груз не слишком чувствителен, то…

– Это абсолютно не проблема, – заверил его Морлок и с радостью принял предложение, когда Хайнлайн передал ему запасные ключи от парадной двери и подвала, достав их из ящика под старым кассовым аппаратом.

Любую плату за услугу Норберт Хайнлайн решительно отверг. Сделка, как и полагается между порядочными торговцами, была скреплена рукопожатием. Это произошло как раз в том самом месте, где всего несколькими неделями позже Адам Морлок будет корчиться в агонии, проклиная все и вся, судорожно сотрясаемый предсмертными спазмами.

Незадолго до закрытия Марвин появился у двери, доложив, что отец Хайнлайна спит крепко, словно младенец.

Как обычно, они вдвоем привели всё в порядок – молча, с почти монашеской сосредоточенностью. Пока Марвин возился с молодой каштановой порослью у входа, Хайнлайн, отказавшись от привычной второй сигары, спустился в подвал – хотел проверить, всё ли в порядке, и еще немного расчистить место. Но это оказалось излишним: кроме пары десятков винных ящиков, нескольких жестяных ведер и разбросанных тут и там средств для уборки, на полках ничего не было.

В желтом свете оголенной лампочки Хайнлайн осмотрелся. Когда-то, во времена его юности, здесь располагалась мясная лавка. Даже десятилетия спустя воздух подвала сохранял воспоминания об испарениях теплой крови, о сыром мясе и варящихся внутренностях. В его ушах вновь зазвучали отзвуки четких ударов тесаков, отрывистых окликов отца и грубых выкриков его потных помощников, окруженных клубами пара, – они варили кровяную колбасу и сдирали жилы с говяжьих вырезок.

Давным-давно уже исчезли и чугунные мясорубки, и тестомесильные машины, и рубочные пни – остались лишь старая холодильная камера и неработающий подъемник, что соединял подвал с кухней. И еще – цепи, висящие с потолка, с крюками, на которых когда-то качались разделанные туши. Белые плитки потемнели и обрели цвет пропитанных никотином пальцев. По стенам расползлись трещины. Оголенные трубы отопления торчали из стен, словно старые кости.

Хайнлайн осмотрел те самые свинцовые трубы, паутину, липнущую по углам, спутанные старые кабели. Провел пальцем по металлической полке и поморщился: палец оставил отчетливую борозду в толстом слое пыли.

Было бы стыдно предоставить Морлоку подвал в таком состоянии! Хайнлайн схватил тряпку и стал стирать пыль с железных стеллажей. Со следами на плитке уже ничего нельзя было сделать, но осыпавшуюся штукатурку и засохших пауков можно было вымести.

Он этим и занялся – но незадолго до завершения работы, споткнувшись о плитку, ударился о стеллаж и потерял сознание.

Очнулся Хайнлайн уже распластанным на полу, с рваной ссадиной на затылке. С трудом поднялся, взобрался по лестнице наверх и понял, что был без сознания совсем недолго: Марвин все еще хлопотал у каштана, выдергивая сорняки.

Хайнлайн поднялся в квартиру, разбудил отца, накрыл на стол. Старик, напротив, ничего не помнил о событиях прошлого дня. Он с аппетитом съел паштет из оленины, похвалил аромат чеснока и едва уловимый оттенок арманьяка. Попросил добавки. Сам Хайнлайн не стал ужинать. Его мутило, слегка кружилась голова.