Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 111 – Штефан Людвиг

Как всегда, прежде чем выставить результаты своего труда в стеклянной витрине, он предложил Марвину попробовать первый кусочек – своего рода ритуал, утверждавший доверие к мальчику и к собственному мастерству. Не было никаких оснований сомневаться в его суждениях – ни в отношении мясных пралине (с его сдержанным, но выразительным «г-гуд»), ни относительно содержимого ящиков. Мальчик обладал поистине исключительной наблюдательностью, и если он утверждал, что деньги подлинные, Хайнлайн не колебался ни мгновения – даже если и не мог найти этому вразумительного объяснения. Ведь не подлежало сомнению, что еще совсем недавно эти деньги были фальшивыми.

Марвин наскоро починил надломанную крышку, и тогда Хайнлайн, не без внутреннего содрогания, отнес ящик обратно в подвал, где, заново осмотрев содержимое, с удивлением убедился, что зрением, несмотря на утраченные вкусовые чувства, он все еще обладает в полной мере, и это дарило ему утешение, что хотя бы этот орган уцелел среди многочисленных потерь.

Следы ржавчины, которые он заметил у порога холодильной камеры, действительно были свежими. И насчет измененного угла дверной задвижки Хайнлайн не ошибался. Он все верно заметил, но сделал из этого неверные выводы.

Никаких ночных выходов, по всей вероятности, не было – ни у Никласа Роттмана, ни у его матери. Бедняга господин Пайзель также оставался на своем месте, как и отец Хайнлайна, Адам Морлок и (не напоследок) собака. Никто из них не покидал холодильную камеру.

Кто-то вошел туда. Не призрак, а Марвин.

Юноша не раз поражал Хайнлайна своими неожиданными способностями, и потому тот лишь слегка удивился, когда Марвин без особого труда запустил планшет Адама Морлока. То, что он сумел подобрать код, Хайнлайн объяснял себе исключительно некоей сверхъестественной способностью, но все оказалось куда прозаичнее – в соответствии со своей натурой парень следовал логике и действовал строго рационально.

Он ухаживал за Хайнлайном, охваченным лихорадкой, и не оставлял без внимания лавку, в которой находил свой скромный приют. По вечерам терпеливо ждал, пока минутная стрелка старинных часов, висящих над стойкой закусочной, достигнет своей строгой отметины, – и тогда с точностью, достойной хронометра, опускал тяжелые железные решетки витрин, будто запирая этот лубочный мир на ночь. После этого садился на обветшавшую скамью и неспешно пил свой яблочный сок, глядя на улицу с видом человека, который знает цену каждому мгновению.

Когда торговый зал и кухня сияли безукоризненной чистотой, он, как всегда, брал в руки планшет. И тут его взгляд упал на сканер отпечатка пальца. Тогда, не колеблясь, он взял один из японских ножей Хайнлайна – лезвие тонкое, изящное, почти поэтичное в своей смертоносной красоте – и спустился в подвал. Там, в полумраке, он выполнил и эту задачу, как и все прочие, которые ставила перед ним судьба.

Все это Хайнлайн был вынужден воссоздавать в своем воображении, собирать по осколкам, словно мозаику, ибо Марвин по своей натуре был не особо словоохотлив. Тот факт, что он, с присущей ему педантичной аккуратностью, уложил палец Морлока в морозильную камеру сразу после разблокировки, лишь подтверждал его врожденное чувство порядка. Это было почти логично. Следом парень установил код – но вот почему он ввел номерной знак «Мерседеса» Морлока, оставалось лишь догадываться. На немой вопрос Хайнлайна последовала его обескураживающая реплика: