Книга Смерть негодяя, страница 2 – Мэрион Чесни Гиббонс

Когда Генри попросил ее руки, Присцилла была на седьмом небе от счастья, ведь наконец она поступила так, как надо, и нашла того, кто понравится ее родителям. Полковник Халбертон-Смайт и его жена целый год возмущались, что их дочь стала журналисткой, сколько бы Присцилла ни пыталась объяснить им, что работает всего лишь помощницей редактора в отделе моды и вряд ли может назвать себя настоящей журналисткой. Родители редко навещали ее, но каждый раз притаскивали за компанию какого-нибудь «подходящего» молодого человека. Присцилла вдруг поняла, что почти ничего не знает о Генри.

Это был невысокий мужчина тридцати восьми лет, с правильными чертами лица, гладкими темными волосами и карими, почти черными глазами. Несмотря на болезненную бледность и тощие ноги, он был очень обаятелен и пользовался всеобщей популярностью.

Много лет Генри ставил в экспериментальных театрах разные пьесы, в которых, как правило, едко высмеивал правительство и церковь. Он нравился коммунистам, троцкистам, марксистам и либералам. Они нуждались в подобном стороннике, ведь он был выпускником Итона и сыном землевладельцев, который решил присоединиться к классовой борьбе. В те годы Генри носил потертые джинсы, черные свитеры и грязные кроссовки.

А потом в Лондоне состоялась премьера его новой пьесы «Герцогиня Дарлинг». Все задавались вопросом: что же нашло на Генри Уизеринга? Ведь он написал обычную салонную комедию, в которой действие начиналось с дворецкого и служанки-кокни, обсуждающих своих хозяев. В пьесе присутствовал полный набор клише: супружеская измена, бестолковый опекун, очаровательная дебютантка, статная герцогиня и напыщенный герцог. Однако на сцену вышел звездный актерский состав в костюмах от лучших модных домов.

Прозорливый импресарио подумал, что лондонского зрителя утомили массовые беспорядки, насилие и политика и людям хочется поностальгировать. Левые газеты одна за другой выпускали хвалебные рецензии, убежденные, что Генри написал очень тонкую сатиру, которую они сами не совсем поняли, о чем и побоялись сказать. Правые же издания не спешили критиковать его, ведь на сцену вернулись легендарные актеры. Публике пьеса понравилась. Она была банальной, смешной, легкой и очень нарядной. Зрители стекались толпами. Ведь это было все равно что попасть на королевскую свадьбу. Никто не ожидал от персонажей заумных речей, они просто должны были выглядеть величественно и дорого. Успех Генри закрепился, когда левые поняли, что их любимчик переметнулся на другую сторону. Партия «Молодые коммунисты» устроила акцию протеста у театра, в результате которой пять полицейских попали в больницу, а один из членов королевской семьи даже нахмурился. Уже на следующий день все передовицы главных газет пестрили именем Генри.

Работа Присциллы в качестве помощницы редактора в основном сводилась к раскладке фотографий, просиживании в студиях и попытках засунуть моделей в одежду, которая походила то ли на платье средневекового пажа, то ли на робу крестьянина с рисовых плантаций, при этом постоянно размышляя, разрешит ли ей когда-нибудь писать пожилая, но очень активная редакторша. Наконец Присцилле поручили сделать репортаж о костюмах в пьесе Генри Уизеринга. Ее пустили за кулисы и представили Генри, который тут же пригласил ее на ужин. Спустя неделю он сделал ей предложение. И сейчас, спустя еще неделю, они ехали домой к Присцилле, в Шотландию, по приглашению ее родителей, которые так обрадовались, что решили устроить домашний прием в честь новоиспеченного жениха. В свои двадцать три года Присцилла все еще была девственницей. Они целовались с Генри пять раз – этим и ограничивалась их близость. Она уже видела его в теннисных шортах – на фотографиях в светской хронике, но лично она ни разу не видела, чтобы он был одет как-то иначе, чем сейчас. «Странно, что мужчина с его прошлым всегда выглядит так, будто собрался в церковь», – подумала Присцилла. Она не знала, что наряды Генри – это своего рода театральный костюм, подчеркивающий его новый образ любимца публики.