Книга Заколдованное кресло, страница 37 – Гастон Леру

И, смягчившись, он добавил почти простодушно:

– Очень любопытная история с этой «мертвящей песнью», правда?

– Вы полагаете? – осмелился наконец ввернуть слово г-н Гаспар Лалуэт, старавшийся не думать о двух здоровенных сторожевых псах, которые не сводили с него глаз. – Но, дорогой мэтр, именно из-за этого я и осмелился побеспокоить вас. Из-за этого… и еще из-за Тайны Тота, раз уж вы читаете газеты.

– О, я всего лишь бегло их просматриваю, господин Лалуэт. У меня ведь нет госпожи Лалуэт, чтобы читать их мне. А я люблю терять время попусту не больше вашего, соблаговолите поверить на слово. И, тем не менее, я понятия не имею, что такое ваша Тайна Тота!

– Ах, увы, она не моя! Иначе я, похоже, сделался бы властелином Вселенной. Но, впрочем, я готов объяснить вам, в чем она состоит…

– Прошу прощения, сударь, прошу прощения, не будем отвлекаться. Однако, разве существует какая-то связь между мертвящейпеснью и Тайной Тота?

– Без сомненья, дорогой мэтр, иначе бы я не осмелился побеспокоить вас!

– В конце концов, сударь, куда вы клоните? Какова вообще цель вашего визита ко мне?

– Всего лишь спросить вас, как самого великого ученого: способно ли какое-либо существо, обладающее Тайной Тота, убить какое-нибудь другое существо, используя для этого средства, неизвестные остальным людям? Что бы я хотел знать, я, Гаспар Лалуэт, которого обстоятельства этой мрачной истории призвали высказать свое слово в качестве эксперта, и, собственно, ради чего я и явился к вам… так вот… Жан Мортимар мог быть убит? Максим д’Ольнэ мог быть убит? Мартен Латуш…

Не успел г-н Лалуэт доформулировать свою тройную гипотезу, как вдруг Аякс и Ахилл вновь разинули свои чудовищные пасти и оттуда вырвался еще более тоскливый «вой по покойнику». Сидящий напротив великий маленький Лустало опять окаменел, и у него опять сделались глаза человека, который пытается расслышать нечто, доносящееся издалека. При этом он побелел, как полотно. Но на сей раз он даже не пытался заставить умолкнуть своих ужасных псов, и г-ну Лалуэту совершенно явственно послышался кроме этого воя другой, еще более ужасный, еще более тоскливый и отвратительный, но который, тем не менее, мог быть человеческим.

Разумеется, это была всего лишь иллюзия, эхо, быть может, потому что стоило псам умолкнуть, как тотчас же умолкло и то, что казалось человеческим воем.

Глазки великого Лустало опять оживились, замигали, и он сказал с коротким, суховатым покашливанием:

– Разумеется, они не были убиты. Это просто невозможно.

– Правда? Невозможно? Это сказал сам великий Лустало! И нет никакой Тайны Тота?

Великий Лустало при этом потер кончик носа и хмыкнул:

– Хм! Хм!

Его глаза опять затуманились, сделались рассеянными, далекими. Г-н Лалуэт еще что-то говорил, но уже было очевидно, что Лустало его не слышит, не видит, быть может, даже не помнит о его существовании.

И он действительно настолько прочно забыл о присутствии своего гостя, что преспокойно встал и, не сказав ни единого слова – ни прощания, ни извинения – преспокойно вышел, закрыв за собой дверь, оставив, таким образом, г-на Лалуэта в полном одиночестве, если не считать его ужасных стражей.

Г-н Лалуэт тоже направился было к двери, но обнаружил между нею и собой Аякса с Ахиллом, которые дали ему понять, что возражают против любого его шага в том направлении.