Книга Заколдованное кресло, страница 36 – Гастон Леру

Его характер, довольно подозрительный, совершенно не выносил какого бы то ни было сотрудничества.

И он жил в этом уединенном доме круглый год с единственным слугой, тем самым великаном по имени Тоби, и с двумя собаками. Все об этом прекрасно знали и не удивлялись. Гений имеет право на уединение.

Г-н Гаспар Лалуэт, по прежнему следуя за хозяином, попал в тесный вестибюль, к подножию лестницы, ведущей на верхние этажи.

– Я провожу вас в гостиную, – сказал великий Лустало. – Нам там будет удобнее беседовать.

И он стал подниматься по лестнице. Г-н Лалуэт, само собой, последовал за ним, а оба пса замыкали шествие.

Миновав второй этаж, они стали взбираться на третий. Там они и остановились, поскольку четвертого этажа попросту не было. Гостиная великого Лустало помещалась, таким образом, под самой крышей. Толкнув дверь, они вошли в нее. Это была комната с голыми стенами, совершенно пустая, если не считать круглого одноногого столика и трех соломенных стульев. Обе собаки вошли следом.

– Чуть высоковато! – заметил великий Лустало. – Но, знаете ли, бывают такие бесцеремонные посетители, что ничуть не стесняются шуметь… ходят туда-сюда, топают, будто у себя дома. Вот я их и оставляю на чердаке, так они мне не мешают, когда работаю в подвале. Ну садитесь же, дорогой мой господин Лалуэт. Уж и не знаю, что привело вас ко мне, но буду чрезвычайно счастлив доставить вам удовольствие. Я узнал из газет, которые читаю от случая к случаю…

– Ах, дорогой мэтр, я их и вовсе не читаю! Сам, по крайней мере. Госпожа Лалуэт порой читает их мне… таким образом, я не теряю времени зря и вместе с тем держусь в курсе всех событий, которые…

Он не докончил. Ибо поведение великого Лустало, столь любезного секунду назад, внезапно его встревожило. Маленькая персона великого мужа вдруг застыла на стуле, как восковая, а глаза, только что живые и мигающие, вдруг сделались неподвижными и напряженными. Это были глаза человека, который пытается расслышать нечто, доносящееся издалека.

И в тот же миг оба пса, поместившиеся по обе стороны г-на Лалуэта, разинули свои чудовищные пасти и испустили протяжный, жалобный вой, словно выли по покойнику.

Ошарашенный и несколько даже напуганный г-н Лалуэт, которого, впрочем, нелегко было сбить с толку и лишить хладнокровия, поднялся на ноги. Рядом с ним великий Лустало каменел на своем стуле и все еще, казалось, прислушивался к чему-то, доносящемуся издалека.Но, наконец, он вернулся к действительности с другого конца света, вскочил с неожиданной резвостью чертика из табакерки и принялся колотить собак своими крошечными кулачками, чтобы те умолкли.

Потом, повернувшись к г-ну Лалуэту, опять усадил его и заговорил уже гораздо более суровым и даже неприятным тоном:

– Ну! Поторопитесь! У меня нет лишнего времени. Говорите же!.. Это дело, касающееся Академии, достойно всяческих сожалений. Три смерти подряд… весьма возвышенные, впрочем. Но я-то тут причем? Я ведь ничем не могу помочь, не так ли? Будем надеяться, что это не повторится! Иначе до чего мы докатимся? – как говорит этот добрейший господин Патар. Расчетов по теории вероятностей будет совершенно недостаточно, чтобы объяснить четвертую естественную смерть. Конечно, если бы Французская Академия, в которой я имею честь состоять, существовала хотя бы десять тысяч лет! За десять тысяч лет нечто подобное еще могло бы как-то… Нет! Три – это даже больше, чем достаточно! Пора совершенно успокоиться! Но говорите же, господин Лалуэт, я вас слушаю! Это вы, значит, исследовали ту шарманку? Вы тогда сказали… я где-то читал… да, вы сказали «Хм! Хм!» Что вы, собственно, имели в виду?