Книга Безмолвные клятвы, страница 107 – Аймэ Уильямс

Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, и, несмотря на разбитую губу и испачканные тушью щёки, несмотря на то, что она видела, как я убила человека в её гостиной, я увидела в её глазах решимость.

— Не смей извиняться. Ты пришла за мной. Ты спасла меня.

— Как всегда, — Мой голос слегка дрогнул, когда я поддержала её на нетвёрдых ногах. — Это то, что делает семья.

Потому что именно в этом всегда смысл: в принадлежности. В поиске себя не только в мире Маттео, но и в самой себе. В том, чтобы стать не той, кем меня принуждали быть, а той, кем я сама выбрала. Осознавая, что иногда самое прекрасное рождается из разрушения. Иногда самые важные решения принимаются в моменты жестокости.

Сирены завыли вдали, когда команда Антонио приступила к уборке. К тому времени, как прибудет полиция, они найдут лишь неудачное ограбление, но никаких подозреваемых. Елена будет надёжно спрятана в поместье, пока мы не убедимся, что других угроз не осталось. А я...

Я выбираю это. Эту семью, эту жизнь, эту любовь. Тяжесть пистолета на плече, кинжал, извлечённый из трупа Джонни, обручальное кольцо, которое теперь значит гораздо больше, чем неделю назад.

Я выбираю быть и художницей, и донной, созидателем и разрушителем, женой и воином.

Как бы там ни было, пока смерть не разлучит нас.

Уходя из квартиры Елены, я отправила мужу одно сообщение:Едем домой. Все мы.

Его ответ пришёл сразу же: Поторопись. Некоторые из нас не умеют ждать.

Я улыбнулась, несмотря на обстоятельства, потому что услышала то, что он не сказал. Он любит меня. Он доверяет мне. Он гордится мной.

И это стоит каждой капли крови, каждого трудного выбора, каждого шага в эту опасную новую жизнь, которую мы строим вместе.

И каждая пуля — наш шаг в будущее.

Я расхаживал по кабинету, словно загнанный хищник, каждый шаг посылая свежие волны боли в раненое плечо. На мониторе безопасности видно, как три чёрных SUV приближаются к воротам особняка, но я не мог дышать нормально, пока не увижу её. Пока не коснусь её, обниму, пойму, что она настоящая, целая и живая.

— Она сделала это, — сказала Бьянка со своего места на столе, наблюдая за трансляцией с напускной небрежностью. Но я видел, как её пальцы вцепились в край, выдавая напряжение. — Конечно, сделала.

— Конечно, — отозвался я, но мои руки сжались, когда нахлынули воспоминания: сломленное тело Софии, закрытый гроб Джованни, фотографии с места преступления Шер Руссо. Я потерял слишком много, похоронил слишком многих, чтобы расслабляться. Мысль о Белле, в одиночку противостоящей Джонни, даже с командой Антонио, вызывала первобытную ярость в моей груди.

Дверь кабинета открылась, и внезапно она оказалась здесь: живая, яростная и моя. Но вид её заставил мою кровь вскипеть: её элегантный костюм был забрызган кровью и пороховым нагаром, челюсть темнела от того, что скоро станет внушительным синяком. Порез над бровью всё ещё кровоточил, а то, как она стояла, говорило о других травмах, которые она пыталась скрыть.

Она помогла Елене добраться до медицинского кабинета, проинструктировала охрану, организовала уборку — во всём донна. Но когда её глаза встретились с моими, она была просто моей женой, моим спасением, моим сердцем в её руках.

— Джонни? — спросил я, хотя Антонио уже доложил. Мне нужно было услышать это от неё.