Книга Безмолвные клятвы, страница 104 – Аймэ Уильямс

Мои пальцы не дрожали, когда я печатала: “Поднимаюсь. Только тронь её и я покажу тебе чему научилась у Маттео ДеЛука.”

— Готова? — спросил Антонио, когда я вышла из машины.

Я думала о стратегиях Маттео, о яростном принятии Бьянки, о голосе отца, учившего меня стрелять. О Елене, которая оказалась в опасности только потому, что любила меня и осталась рядом, когда узнала правду обо мне.

— Готова.

В вестибюле было жутко тихо: не было ни швейцара на посту, ни входящих и выходящих жильцов. Мои каблуки цокали по мраморному полу, отполированному до зеркального блеска, звук отдавался эхом от стен, которые обычно гудели от элиты Манхэттена. От тишины волосы на затылке встали дыбом. Сколько людей Джонни за мной наблюдает? Сколько прицелов наведено на меня прямо сейчас?

Поездка на лифте дала мне время, чтобы сосредоточиться и стать той, кем мне нужно быть. Не художницей, не напуганной девушкой, вынужденной выйти замуж. А женой Маттео. Донной по праву.

Я поймала своё отражение в зеркальных стенах: чёрный костюм, идеальный макияж и глаза, которые увидели слишком много за слишком короткий срок.

Моя мать гордилась бы тем, как я выгляжу.

Мой отец гордился бы тем, почему я здесь.

Дверь Елены была слегка приоткрыта, когда я подошла. Запах её фирменного парфюма — Chanel № 5 — смешивался с чем-то металлическим, отчего желудок сжался. Кровь. Глубоко вздохнув, я шагнула в квартиру, которая годами была моим вторым домом.

Пространство превратилось в нечто из моих кошмаров. Тщательно подобранная мебель Елены отодвинута, создавая линии обзора для каждого входа. Её коллекция модных фотографий — оригиналы, с подписями — криво висела на стенах, испорченные пулевыми отверстиями. А в центре всего этого — Джонни Калабрезе, развалившийся в её любимом кресле, пока пистолет лениво нацелен на голову моей лучшей подруги.

Он уже был не такой опрятный, как на моей свадьбе. Обвал в тоннеле оставил свой след: глубокий порез над глазом и то, как он держался за левую сторону. Но его улыбка блистала, как бритва, обещая красивое насилие.

— Белла, — с трудом произнесла Елена сквозь разбитые губы. Даже связанная и истекающая кровью, она сохраняла светскую выдержку. — Прости. Он сказал, что просто хочетпоговорить, и я...

— Заткнись, — Джонни сильнее прижал пистолет к её виску. — Ну и ну. Художница стала солдатом. Кстати, мне нравится костюм. Ну прямо донна.

— Отпусти её, Джонни, — Я держала голос ровным, так, как слышала от Маттео бесчисленное количество раз. Словно обсуждала погоду, а не жизнь и смерть. — Она не имеет к этому отношения.

— О, имеет, — Его улыбка расширилась, обнажая слишком много зубов. — Видишь ли, я узнал кое-что о тебе, Белла ДеЛука. Ты не похожа на Софию — слабую, ведомую. Нет, ты гораздо интереснее. — Он обошёл кресло Елены, как акула, почуявшая кровь. — Ты действительно любишь его.

— Дело не в Маттео, — сказала я.

— Дело всегда в Маттео, — Джонни двинулся за стул Елены, используя её как щит. Умно. Он знал, что я не рискну попасть в неё. — Он забрал у меня всё. Территорию моей семьи, мой шанс на власть, даже Софию. А теперь? Теперь я заберу всё у него. Начиная с тебя.

— Ты уже пытался, — Я сделала осторожный шаг вперёд, фиксируя детали глазами художника, но с намерением убийцы. Расстояние до стула Елены. Направление пистолета Джонни. То, как его ранения влияли на равновесие. — Как тебе обвал тоннеля?