Книга Безмолвные клятвы, страница 1 – Аймэ Уильямс

Убийства

Похищения

Кровь

Упоминается торговля людьми

Наркотики

Смерть близких

Итальянская мафия

Внезапная беременность

Я отступаю от холста, склонив голову, чтобы изучить игру теней и света. Вечернее солнце льётся сквозь высокие окна художественной студии Колумбийского университета, ловит пятна краски на моих руках и превращает их в созвездия на коже. Моя дипломная работа наконец-то начинает говорить — сумрачная интерпретация нью-йоркского горизонта, которая, по словам профессора Мартинеса, впечатляющая, но требует больше эмоций, больше неприкрытой правды.

Мольберты, забрызганные краской, теснятся вокруг меня, их деревянные рамы стёрты до гладкости целыми поколениями начинающих художников. Запах льняного масла и скипидара тяжело висит в воздухе, смешиваясь с землистым ароматом глины из соседней гончарной студии.

Это моё святилище, единственное место, где я могу по-настоящему быть собой — или, по крайней мере, той, кем я хочу быть.

Я скептически изучаю полотно. Горизонт проступает из фона глубоких синих и фиолетовых тонов, а от зданий видны только очертания, но чётко не изображены. Однако чего-то не хватает. Какой-то правды, которую я не могу осмелиться нарисовать. Тени должны быть темнее, более угрожающими.

Как и те, что всегда таились на границах моего мира, как бы сильно я ни старалась их закрасить.

— Тебе нужно надавить на что-то, — сказал профессор Мартинес во время нашей последней консультации. — Отыщи эмоцию, которую боишься показать.

Я едва не рассмеялась. И как объяснить, что твой отец — один из самых опасных мафиозных донов Нью-Йорка? Что та аккуратная, предсказуемая жизнь, которую я построила — студентка художественного факультета днем, послушная дочь ночью — всего лишь еще один вид холста, на котором я рисую себя? Что, возможно, причина, по которой меня тянет к городским пейзажам, в том, что они позволяют мне контролировать хаос, решать, какие тени выделить, а какие скрыть?

Телефон снова вибрирует — в третий раз за последние десять минут. Я игнорирую его, сосредотачиваясь на получении идеального оттенка полуночно-синего. Этот цвет напоминает мне кабинет отца поздней ночью; время, когда заключаются сделки, о которых мы никогда не говорим за завтраком.

Телефон звонит снова. Звук эхом разносится по пустой студии, заставляя меня вздрогнуть. Капля синей краски брызгает на мой белый кроссовок, когда я резко дёргаюсь посмотретьна экран. Имя матери мигает, и что-то внутри сжимается от тревоги. Она никогда так настойчиво не звонит, если только...

— Белла? — Её голос истеричный, лишённый обычного притворного изящества. — Где ты? Я пыталась дозвониться тебе...

— Я работаю над своей дипломной работой, — отрезаю я, раздражённая. Господи, мама знает, как легко вывести меня из себя. — Ты же знаешь, как важно...

— Это из-за отца. — Слова охлаждают моё раздражение. — Произошёл... произошёл несчастный случай. Немедленно приезжай в Маунт-Синай.

Кисть выскальзывает из моих пальцев, с грохотом падая на пол.

— Что случилось?

— Просто приезжай. Быстрее. — Она вешает трубку, не дав мне сказать и слова.

Руки трясутся, пока я сгребаю принадлежности в сумку, не потрудившись как следует убраться. Мутная вода проливается на стол, бирюзово-синяя краска смешивается с кроваво-красной. Мне следовало бы это вытереть — хорошие материалы дорого обходятся, там более из моего студенческого бюджета — но меня не заботит это.