Книга Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера, страница 40 – Саяна Горская

Но мне всё равно. Я больше не хочу быть его пешкой, и пускай последствия его решений будут его ответственностью, а не моей.

Ян ничего не говорит. Лишь смотрит.

Поджимаю губы, отворачиваюсь и быстро шагаю к машине. Зонт держу твёрдо, но ветер всё равно задувает капли мне в лицо.

Позвоночником чувствую чужой тяжёлый взгляд.

Не оборачиваюсь.

Завожу двигатель, выезжаю со школьной парковки и растворяюсь в дождливом вечере.

А на следующее утро, когда я паркуюсь у школы, первое, что я вижу – это Ян, не сдвинувшийся, кажется, со своей позиции ни на миллиметр…

Юля.

Он всё ещё здесь.

Дождь не утихает, и Ян теперь кажется меня неотделимой частью этого мрачного пейзажа – тёмный силуэт, размытый завесой воды, превращается во что-то эфемерное, призрачное.

Шёлковая мокрая рубашка облепляет выраженные грудные мышцы и сильные плечи, волосы падают на лоб, скрывая взгляд. Скулы, поросшие щетиной, кажутся острее обычного.

Ну что за упрямый идиот…

Мне хочется закончить уже эту игру, но это значит, что эта нелепая демонстрация выдержки имеет смысл. Тогда он убедится наверняка – манипуляция работает.

Он ведь как ребёнок, устроивший истерику в супермаркете, чтобы получить желанную игрушку. И если я сейчас поведусь, то он запомнит эту стратегию для себя, как рабочую.

Тогда до тех пор, пока ему не надоест, я стану его развлечением.

Ведь он всегда так делает. Если мир не играет по его правилам, то Петров просто прогибает его под себя, наплевав на условности и нормы.

Мне оно надо?

Нет уж, спасибо, мне своих проблем хватает.

Мне плевать.

Совершенно плевать!

В конце концов, я не заставляла его целые сутки морозить зад. Не заставляла его сидеть под дождём и, боже упаси, ничегошеньки ему не обещала.

Снова смотрю через стекло на Яна – он сидит там, как несчастный пёс, всеми брошенный и несчастный.

Зажмурившись, веду внутренний спор с собой. Голос разума требует оставаться стойкой и холодной, голос сердца же отчаянно вопит, что так нельзя, и что мы должны, – нет! – мы просто обязаны вмешаться!

Ладно! Всё, ладно!

Как и стоило ожидать, побеждает в конечном итоге та часть меня, что отвечает за нерациональную любовь и сострадание к тем, кто этого мало заслуживает!

Хлопаю дверью машины.

Раскрывая над собой зонт, решительно шагаю к Яну. По пути здороваюсь с учениками, натягивая на лицо привычную дежурную улыбку, но внутри всё кипит и переворачивается от негодования и праведного гнева.

Подумать только: сутки просидеть под таким страшным дождём!

И ладно бы летом дело было, но ведь нет же – Петров выбрал самую неподходящую для демонстрации своего скверного характера погоду.

Подхожу ближе.

Ян втыкается взглядом с острые носы моих туфель, медленно поднимает голову. Губы его чуть искривляются в улыбке, а ослабевшее от долгого сидения без движения тело предпринимаетнеловкую попытку встать.

– Юля… – Ян чуть покачивается на нетвёрдых ногах. Голос хриплый, севший. – Нам нужно поговорить.

Я злюсь.

Очевидно ведь, что мы оба сейчас не в том состоянии, чтобы вести светские беседы. Однако, глядя на пробегающих мимо учеников, я нацепляю на лицо маску непробиваемого спокойствия.

– Что за цирк ты здесь устроил, Петров?! – Шиплю, сжимая пальцами рукоятку зонта.

Сжимаю сильно-сильно, с огромным трудом удерживая себя от желания шваркнуть как следует этим самым зонтом по бестолковой башке Петрова!