Книга Наследник дона мафии, страница 126 – Тала Тоцка

У меня в ушах каждое ее слово отзывается гулом набата.

Дон Винченцо… Помирился с сыном…

Помирился с сыном?

— Почему помирился? — спрашиваю пересохшими губами и быстро смачиваю губы соком. — Они были в ссоре?

Синьора Лоренца поджимает губы, видимо, не желает обсуждать с чужачками любимого дона. Но желание посплетничать одерживает верх.

— Ну… они были слегка не в ладах. С кем не бывает. Молодо, зелено… Но мы все молились, все как один, чтобы Господь вразумил молодого дона и направил на путь истинный. Наши молитвы были услышаны.

Она поднимает глаза к потолку и благоговейно осеняет себя крестным знамением.

Машинально глажу рукой стакан. Сердце гулко колотится в груди.

— И что сын? Он… давно вернулся?

Лоренца чуть прищуривается. А вот тут ты перегнула палку, Милана.

Ей явно не нравится, что я задаю такие вопросы. Приходится глупо улыбнуться, невиннопоглаживая живот. При этом очень стараюсь не выдать, как дрожат у меня руки.

— Я просто кино смотрела «Крестный отец». Вот мне и любопытно до жути. А вы еще так интересно рассказываете, куда тому кино!..

Судя по облегченному вздоху, пожилая синьора окончательно утверждается, что я безобидная беременная простушка.

— Вернулся совсем недавно, — говорит она, отпивая вино. — Опомнился. Как и положено будущему дону. А какой красавец стал! Мы же все его помним, Фелисио, он на наших глазах вырос. Это такой праздник для всех и для нашего дона!

— Ну, давайте выпьем за то, что молодой Ди Стефано помирился с отцом! — крякает молчавший до этого пожилой синьор, сидящий рядом с Лоренцой. — И вспомним, Лоренца, что у твоего брата, моего свояка, сегодня день рождения!

Гости переключаются на Анжело, а я сижу как оглушенная.

Мой Феликс. Мой Феликс помирился с Винченцо. Он теперь Ди Стефано.

Аверин настоящий провидец. Он так и сказал, что все они рано или поздно возвращаются в семью.

Но ведь Феликс говорил, что никогда не станет доном? Может все-таки синьора Лоренца не так поняла? Может это какая-то ошибка?

— Наш дон Винченцо каждый месяц или раз в два месяца устраивает крестины в Палатинской капелле, — слышу свистящий шепот над ухом. — Это настоящее торжество. Там так красиво! И орган играет, и хор поет! Дон сам крестит детей. Представляешь, какая это честь? Так что крестный отец, деточка, это не только красивое словцо для кино.

— А… Это только для своих? — спрашиваю тихо. — Туда можно попасть?

— Для своих. Для семьи. Но бывают исключения, — Лоренца хитро улыбается и показывает глазами на мужчину рядом. Мужа, как я понимаю. — Вот этот синьор работает сторожем в часовне.

— Говорите, каждый месяц? — спрашиваю заинтересованно.

— Вот совсем скоро как будто снова крестины намечаются, — Лоренце льстит мое внимание.

У меня холодеют руки.

Я понимаю — это мой шанс.

Если я хочу увидеть Феликса, хотя бы издалека, мне надо туда попасть.

Если Феликс помирился с отцом, он обязательно там будет. На крестинах.

Я должна туда поехать.

Должна его увидеть.

Опускаю глаза, чтобы скрыть настоящие эмоции, тереблю полотняную салфетку. Картинно вздыхаю.

— Эх, хоть бы одним глазком увидеть настоящих донов… И крестины… Послушать орган…

Сновавздыхаю. И молчу, затаив дыхание.

И Лоренца, как и ожидалось, клюет.

— Моя ж бедняжка! Беременная, без семьи, — всплескивает она руками. — Конечно, мы тебя проведем! Я скажу, что ты моя крестница из Германии. Все устроим в лучшем виде, ты главное кивай и молчи.