Книга Девушка за границей, страница 175 – Эль Кеннеди

– Мы бы в любом случае к этому пришли, так что лучше раньше, чем позже, верно?

С этими словами я закрываю дверь и опускаюсь на кровать. Хью запрыгивает мне на колени, нарезает пару кругов туда-сюда и в итоге сворачивается клубочком у меня в ногах. В странном оцепенении я некоторое время смотрю в окно, наблюдая, как дрожат ветви на ветру, снова и снова проигрываю в памяти стремительную лавину событий сегодняшнего вечера, свалившихся мне на голову.

Моему горю нет предела.

На следующий день я пропускаю утренние занятия и вместо этого отправляюсь в отель к отцу. Консьерж лебезит и расстилается передо мной так, будто я сама знаменитость. Он даже поднимается вместе со мной в лифте и объявляет о моем прибытии отцу, как будто я какой-то почетный гость, а не его дочь.

Не проронив ни слова, мы ждем, пока этот психопат исчезнет. Как только он уходит, маска вежливости на лице отца трещит по швам, и он рвано выдыхает.

– Давай присядем, – предлагает он.

– Ладно, – голос мой звучит не столько резко, сколько обреченно, но папа все равно вздрагивает.

Мы устраиваемся на противоположных концах плюшевого диванчика в гостиной. Номер просторный, у дальней стены стоит сверкающий рояль, а на нем – пустой бокал из-под вина и две открытые бутылки красного. Скамейка выдвинута, на подставке несколько нотных листов. Я мельком замечаю пометки карандашом.

– Ты музыку писал? – удивленно спрашиваю я.

Он кивает.

– Не мог уснуть. Всю ночь бодрствовал, работал над новой песней.

– Только не говори, что ты решил вернуться к выступлениям.

– Не-а. Но, думаю, я ее запишу. В выходные подарю ее тебе на день рождения.

У меня сжимается сердце. Черт бы его побрал. Зачем такое говорить? На него же невозможно долго сердиться.

– Знаешь, когда ты только стала жить со мной, я часами сидел у твоей кровати и наблюдал, как ты спишь, – признается папа. – Само твое существование меня завораживало. И ужасало, потому что я не знал, как сохранить тебе жизнь. Как сделать так, чтобы ты была счастлива, была в безопасности… – на мгновение он замолкает. Судя по выражению лица, мыслями он находится очень далеко. – Знаю, ты наверняка думала, что это не так. В конце концов, я мотался по гастролям, а ты оставалась с няньками. Но ты – величайшая драгоценность в моей жизни. Даже во время турне я каждую ночь лежал без сна и представлял жуткие сценарии того, как могу облажаться с твоим воспитанием.

– Но ты не облажался, – замечаю я.

– Потому что сознательно старался этого не допустить. Я видел, как другие родители позволяли двенадцатилетним детям попробовать глоточек вина. Оставляли подростков одних в торговом центре и давали им по несколько часов бродить в одиночестве. Разрешали несовершеннолетним детям напиваться, заниматься дурью. Я их считал сумасшедшими. Они что, не знали, чем дети в торговых центрах занимаются? Когда мне было шестнадцать, сестра товарища по группе сделала мне минет в чертовой гримерке.

– Фу, папа. Гадость какая. Лишняя информация, – морщусь я.

– Что я хочу сказать, я знал, какие могут быть проблемы. Я видел, как девчонки твоего возраста накачиваются бог весть чем, пытаются переспать со всеми, кто имеет хотя бы отдаленное отношение к какой-нибудь рок-звезде или другой знаменитости.

Я знаю, что в этот момент мы оба думаем о моей матери. Ни для кого не секрет, что Нэнси переспала с несколькими папиными дорожными менеджерами, прежде чем добралась до самого Ганнера Блая. И, хотя сам папа никогда это не подтверждал, в таблоидах писали, что он сначала потребовал сделать тест на отцовство, а уже потом оформил опеку надо мной. Я редко верю тому, что пишет желтая пресса, но, думаю, эта история – чистая правда.