Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 24 – Аллу Сант

— Мой лорд, — произнёс лекарь с почтительной интонацией, но меня было ей не обмануть, я знал его с рождения и прекрасно понимал, что он пришел высказать свое возмущение.

Так что я продолжал молчать, к сожалению он счёл это за позволение и заговорил чуть увереннее, будто получил невидимый знак одобрения.

— С вашего позволения, я должен поделиться тревогой. Разумеется, всё сказанное останется между нами. Но поведение вашей избранной вызывает у меня опасения. Её речь… её требования… Это не похоже на женщину, которая бы вам подходила. Простите за прямоту, но она ведёт себя так, будто всё знает лучше, требует несусветного и открыто выражает непокорность. А ведь каждому ясно, что любая должа быть счастлива от чести вынашивать ваше дитя!

Он сделал паузу, дожидаясь моей реакции, но я по-прежнему молчал. Я знал, как он смотрит на мир: всё должно быть согласно традициям. Новое его пугало, особенно, если это хоть как-то касалось его работы.

— Прошу прощения, — продолжил он, сдержанно, но с нарастающим напором, — но в её поведении нет ни уважения, ни понимания, ни признания того, кто вы есть. Вы — дракон Линии Веллор. А она… она ведь была служанкой в таверне. Простая девица, без рода, без титула, без соответствующего воспитания. Даже если признать силу её утробы — разве разум её столь же чист, как кровь наследника? Что она может знать о теле, о духе, о таинствах рождения, если сама только вчера перестала подавать супы в деревянной миске?

Я наконец обернулся.Не потому что он затронул меня — а потому что перегнул. Его слова — пусть и завуалированные — были слишком близки к прямому осуждению.

— Я понимаю, вы не хотите сомневаться, — тихо добавил он. — Но разве не стоит прислушаться к разуму? Наша семья ведь служит вам не первое поколение. Мы оберегаем, защищаем, лечим. Мы были рядом, когда вас принимали на свет. Разве мы заслужили, чтобы всё, что мы знаем, подверглось сомнению из-за… девичьих причуд?

Я не ответил сразу. Просто поставил кубок на подоконник и сделал шаг вперёд.

— Я слышал, — сказал я наконец, без гнева, но с той ледяной чёткостью, которая делала дальнейшие комментарии ненужными. — Этого достаточно.

Он чуть приподнял бровь, будто ещё не до конца поверил, что я действительно закончил разговор. Я же смотрел на него долго, очень долго — до тех пор, пока он не отвёл глаза и не склонил голову.

— Как будет угодно, мой лорд. Простите мою откровенность. Я только…

— Этого достаточно, — повторил я, чуть тише, но весомей.

Он поклонился, медленно развернулся и вышел.

Я остался один — как это часто бывало в последние годы, хотя, по иронии, именно сейчас одиночество казалось особенно тяжёлым. Комната снова наполнилась тишиной, в которой особенно ясно слышны собственные мысли.

Лекарь, конечно, снова перегнул. Его благородное высокомерие всегда было естественным приложением к знаниям и опыту, накопленным его родом. Он родился в этом замке, как и я. Он знал меня младенцем, не раз держал на руках, когда отец был на грани жизни и смерти. Он лечил мои раны — и физические, и иные. Он действительно часть нашей истории, и не просто служитель, а… семья. В том смысле, в каком у древних родов бывают те, кто «второй, но верный». Он заслуживает уважения, но даже мое уважение не даёт ему права говорить о моей Истинной так, как он это себе позволил.