Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 22 – Аллу Сант

— Я посмотрю, что можно сделать, — произнёс он. — При всём уважении, ваше беспокойство… чрезмерно и оскорбляет лорда и его род.

— Это не беспокойство, — поправила я, — а разумная предосторожность и забота о здоровье — моём и ребёнка, которого я вынашиваю.

Я собиралась было ещё раз повторить свои требования, на случай если кто-то в этой комнате притворяется тугодумом, но в этот момент он — дракон, отец моего будущего ребёнка, источник всех этих осложнений и поводов для анализов — вдруг слегка наклонился ко мне и, с выражением искренней заинтересованности, спросил:

— Кстати… а как тебя зовут?

Я медленно повернула к нему голову. Очень медленно. До такой степени, что даже шея словно скрипнула от напряжения. В этот момент даже сквозняк в комнате прекратил движение, будто решил не вмешиваться.

— Что ты сейчас сказал? — уточнила я, хотя прекрасно услышала. Иногда мозг просто отказывается сразу принимать такое.

Он, похоже, не заметил, как начинает копать себе яму. Или считал, что делает вежливый шаг навстречу.

— Твоё имя, — повторил он с тем самым выражением, с каким вручают почётную грамоту за добросовестную службу. — Я, признаться, так и не спросил. Не подумал в тот момент… обстоятельства были… ну, ты понимаешь. А сейчас вот — подумал, что мне было бы удобние до нашей свадьбы, да и после нее обращаться к тебе по имени.

Я не отвечала. Просто сидела, ощущая, как внутри начинает медленно, но уверенно подниматься тошнота — не утренняя, не физиологическая, а та, что идёт вместе с осознанием полной и безоговорочной катастрофы.

Он не знал моего имени. Ни в тот вечер,когда, вероятно, осчастливил это тело своим семенем, ни после. Да, что там, он скорее всего и не помнил точно с кем вообще спал, у него это просто не откладывалось. Возмутительный шовинизм!

— Меня зовут Лидия, — сказала я наконец, выговаривая каждое слово как латинское название особо ядовитого алкалоида. Хотелось бы добавить еще и отчество, но я не была уверена в том, что ими тут пользуются, так что его опустила.

— Это не какая-то тайна, это базовая вежливость. Та, которой, как я вижу, вас тут не обучают даже в домах с башнями и гербами.

Я пыталась добавить ещё что-то, но дыхание стало поверхностным, ком подступил к горлу, и я поняла, что если немедленно не избавлюсь от его присутствия, то выскажусь в куда более неприглядной форме, а нервничать и расстраиваться мне все еще было нельзя.

— Уйди, — сказала я, уже не в силах сдерживать подступающую волну тошноты. — Сейчас. Пожалуйста. Мне… нехорошо.

Он сделал шаг вперёд — вероятно, хотел проявить участие, предложить воду или магическое плетение для стабилизации желудка или что-то подобное, но я тут же вскинула руку, останавливая его без слов. Только взглядом. Прямым и безжалостным. Таким, которым фармацевт смотрит на инструкцию, в которой написано: «Перед употреблением встряхнуть. Возможны побочные эффекты».

— Пожалуйста, — повторила я. — Уйди. Я не могу… Я правда сейчас не могу.

Он не стал спорить. И слава всем аптекам мира — не стал извиняться. Просто молча вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Когда дверь за ним наконец закрылась и воздух внутри комнаты очистился от мужской гордыни, я долго не двигалась. Просто сидела в кресле и смотрела перед собой, не в силах отделить лёгкую тошноту от общего отвращения к происходящему.