Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 20 – Аллу Сант

Она не шевельнулась. Только выпрямилась в кресле так, как будто её на кол посадили. Глаза её при этом были холодны, голос — всё такой же ровный. Невероятная выдержка. Разумеется, было понятно, что ни плясать от счастья, ни тем более кланяться в ноги она не собирается.

— Распространял семя, — повторила она. — Как положено.

И было в её голосе что-то такое, что даже дракон внутри меня нервно дёрнулся.

Лекарь кивнул, совершенно не уловив оттенка её голоса, и продолжил до того, как я успел его остановить:

— Это был не выбор, а долг. Все невинные девицы, вне зависимости от происхождения, которые проживали на территории владений господина… Только вам повезло дать рост его семени. Так что теперь вы должны со всей ответственностью отнестись к своей задаче.

Лицо моей Истинной дёрнулось, как от пощёчины, а я нервно сглотнул, подумав о том, что некоторые простолюдинки весьма ревнивы и плохо относятся к многочисленным любовницам мужей. Но ведь она — моя Истинная. Мне другие и не нужны! В них просто нет смысла. К тому же теперь это всё точно в прошлом.

Она повернулась ко мне. Медленно. Без резкости. И всё же вэтом взгляде было больше огня, чем в моём настоящем дыхании, когда я в полной форме.

— Прости, — сказала она. — Я правильно поняла? Ты, значит, десятки лет подряд лишал всех девиц в своих владениях невинности?

Я попытался вдохнуть, но воздуха вдруг стало меньше.

— Сколько? — спросила она, а я понял, что ответить просто не смогу. Потому что... просто не помню.

Лидия Викторовна

Я сидела в кресле, но чувствовала себя так, будто оказалась в стеклянной колбе под лампой в запрещенной лаборатории. В том, что я сейчас услышала, не было ничего, что укладывалось бы в привычную фармакологическую картину мира. Ни биологической этики, ни базовых гигиенических норм, ни здравой логики. Только один факт, что последние пятьдесят лет этот дракон, называющий себя отцом моего ребенка, переспал с огромным количеством девушек, вызывал у меня отторжение с брезгливостью. Не женщин — именно девушек, причём, естественно невинных, молоденьких и послушных.

Меня только чудом не трясло, вместо этого внутри все застыло. Я просто сидела и медленно, шаг за шагом, просчитывала последствия.

Во-первых, я понятия не имела, как в этом мире обстоят дела с венерическими заболеваниями. Есть ли у них хоть какая-то профилактика, проводятся ли осмотры, берутся ли анализы, существует ли хотя бы базовое понимание механики передачи подобной заразы. Я всю жизнь боялась не столько болезней, сколько халатности, а здесь всё напоминало средневековый приют, в котором магия подменяет медицину, а вера в «древние потоки» вытесняет доказательную практику. Я беременна. Это уже не шутка, не чья-то галлюцинация, не затянувшийся сон. Я ощущаю тяжесть, сдвиг центра тяжести, слабость и шевеление ребенка внутри, и пусть это тело мне не до конца родное, оно точно работает по всем известным биологическим законам.

А значит, теперь мне придётся думать не только о себе.

Во-вторых, я не знала, сколько из тех девушек соглашались добровольно. Лекарь произнёс это с такой лёгкостью, с таким холодным почтением к «предписанному долгу», что в груди у меня развернулась тугая, плотная тяжесть. Я могла бы пережить, что он бабник. Даже опытный. Даже патологически активный. Но нельзя просто взять и обесценить опыт тысяч других женщин, свести их участие к «отбору по критериям» и вычеркнуть человеческое. Это не стратегия рода. Это мерзкая эксплуатация.