Книга Слово Вирявы, страница 90 – Анна Бауэр

В слове «километр» она сделала ударение на «о».

Причины перемирия и внезапной взаимной любви Марии с Куйгорожем были очевидны: она оценила героический поступок совозмея. Тем не менее наблюдать за недавними врагами было забавно. Оба деловито сновали туда-сюда, подчиняясь какому-то ведомому лишь им кулинарно-кухонному сценарию. Мария время от времени бросала на Куйгорожа умиленные взгляды и даже трепала его по головке, когда тот легко пробегал мимо с начищенным самоваром или бутылями с брагой-пуре.

На проводы пришло несколько мужчин с семьями – из тех, кто вчера отражал атаку оборотней. Все нарядились в праздничные, богато расшитые рубахи, которые здесь смело сочетали с джинсами, холщовыми брюками, кепками и соломенными шляпами. Теперь, когда Варя знала истинное предназначение вышивки, она невольнозадумалась, к чему такой церемониал: из уважения или из страха перед «трямкой», которого все разглядывали с любопытством и опаской? И только обувь у сельчан была старой, потертой до дыр. Дети и подавно пришли или босиком, или в грубых кожаных черевичках. Варя, охваченная журналистским азартом, сокрушалась, что не может запечатлеть всю эту колоритную толпу на камеру.

Она еще рано утром попросила у Марии какое-нибудь местное средство, чтобы отстирать от кровавых пятен панар, но та лишь замахала руками. Нешимкинские женщины подсуетились и нашли Варе другой, не такой красивый, зато поменьше и покороче. Она обрадовалась: в пути такой был намного удобнее – не мешал ходьбе.

Мария и Дмитрий Михайлович, взяв на себя роль хозяев, хоть и на чужом дворе, встретили и рассадили гостей. Мужчины почти сразу налегли на пуре и чем вдохновеннее пили, тем больше всплывало героических подробностей прошедшей ночи. Куйгорож сидел с гордо вздыбленными перышками на голове и довольно жмурился при каждом упоминании его подвига. Чтобы совозмей лишний раз не отвлекал, Варя поручила ему залатать рюкзак.

– А Варвара-то какова, а? – пьяно заулыбался парень, которого все почему-то звали не иначе как Валек. – Она как этой своей штукой засветила в глаза волку, я подумал: колду-у-унья! Уже потом понял, что не-е-ет, устройство такое. – Он покачал головой.

– Если не брать в расчет фонарь, с голыми руками пошла на стаю. Смело, но глупо. Теоретически. А практически… – с умным видом заметил захмелевший Дмитрий Михайлович, и все уважительно закивали.

Женщины перешептывались. Дети, которым быстро наскучила взрослая болтовня, горохом рассыпались по двору и устроили возню. Вчерашние воины горланили, и только Сергей ел и пил молча, как-то отчаянно. Когда лицо налилось бордово-красным, прорвало и его.

– А торама-то меня вчера послу-у-ушалась! Я, конечно, тюштяном быть не хочу – это чтоб вы знали, – но все равно приятно! – прогремел он вдруг над столом.

В ответ тут же поднялась разноголосица:

– Как это – «не хочу», Серега?

– Кто, кроме тебя?

– Е-е-если торама тебя вы-ы-ыбрала, зна-а-ать, быть тебе…

– Не хочу! – рявкнул он и ударил кулаком по столу.

Гости разом умолкли, затаили дыхание.

Мария медленно встала и спокойно произнесла:

– Ты, сынок, лучше бы помалкивал, народ зря не баламутил да пуре больше не дул,а то Варда^[62]тебя к рукам приберет – не успеешь оглянуться, как захрюкаешь.

За столом послышались смешки.

Сергей набычился и, уперевшись кулаками в стол, поднялся. Смерил мать налившимися кровью глазами, подался назад и тяжело сел обратно.