Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
– Нэт у мэня сэмьи. Эсли твоя мать помнит вэрно, тот, кто породил мэня, сам заслуживаэт смэрти. – Если моя мать помнит верно, он и меня породил. Шатай не плюнул на две стороны потому лишь, что плевать в клети не следовало. – Я нэ знаю имэни того, чья кровь тэчет в моих жилах, но я нэнавижу эго и убью, эсли когда-то встречу. – А я буду с тобой рядом, – сказала Крапива. Сказала тихо, но после вдруг сорвалась на крик, чая хотя бы так доказать: – Я не могу назвать тебя мужем. Но я люблю тебя! – Сильнээ, чем этого срэдинного сына козы? – ревниво уточнил шлях. – Сильнее, чем кого бы то ни было! – Тогда почэму ты… с ним… Там?! Он умолк, не в силах произнести страшное. Шлях не смеет приказывать женщине: сестре ли, матери, жене. И уж точно он не смеет указывать ей, кого одаривать своей лаской. Ревность неведома сынам Мертвых земель! Но все же шлях ревновал… Крапива взвыла. Она и сама бы не прочь узнать ответ… – Дура потому что! – выпалила она. – Дура безвольная! Он пришел, а я… не смогла прогнать его. – Потому что эго ты тожэ любишь. – Нет! Он повернулся к ней лицом. Серые глаза встретились с синими. Отчего же прежде ни Шатай, ни Крапива не замечали, как онисхожи? – Ты слышишь травы, аэрдын. Но так и нэ научилась слушать сэрдцэ. Сухие обветренные губы Шатая коснулись ее темени. – А ты как будто слышишь! – Я слышу, – ответил Шатай. – Я вэдь брат тэбэ. * * * Влас полнился силами. Вот только давала их не жирная пища и не хмельной мед, а жгучая ревность. Стоило подумать про шляха с Крапивой, остающихся в Тяпенках, поднималась из живота животная ярость. Глупая девка будто выбросила из головы резню, что учинили степняки. Принимала пищу из Шатаевых рук и тихо улыбалась, слушая вечерами его песни. А пел шлях так, что даже у княжича сердце сжималось. Каковыми станут эти песни, когда третий лишний покинет деревню? Когда перестанет мешать двум влюбленным и те соединятся, как подобает мужу и жене? Быть может, шлях вспомнит о том, кто он по рождению, и станет жесток? Ну как ласки только в песнях да сладких речах и останутся, а сам Шатай станет, к примеру, бить жену, как часто водится у срединников? С этими невеселыми думами Влас выскочил из Старшего дома. – Куда? – крикнул вослед дядька. Но княжич только рукой махнул: – Не до тебя… Он долго стоял на крыльце, опираясь плечом о резной столбик с ликом обережного духа на нем. Дождь набатом бил по стенам и крыше, холодные брызги летели в лицо, но не остужали пыл. Ветер переменился и дул со степи. Тревожный ветер. Запах напомнил о полученных ранах, и шрамы, залеченные колдовством Байгаль, заныли, как свежие. Но эта боль ничто в сравнении с той, что накрыла Власа, когда он подумал о том, как Крапива ляжет под своего мужа и что тот станет делать с нею. Княжич зажмурился, чтобы истребить видение, но то лишь стало ярче. Он сбежал со ступеней и запрокинул голову, подставляясь дождю. Капли стекали по шее и катились за ворот, волосы намокли и прилипли к щекам. А видение все не исчезало… Много пригожих девок жило в Тяпенках. Дочь Матки, которую та надеялась сосватать княжичу, хороша, да и прочие радуют глаз… Одна такая, со смоляной косой, выглянула в щелочку и позвала: – Господине… Тебя Тур Несмеяныч кликнул… Влас оглянулся, и девка мигом покраснела. Тоже ведь недурна собой. Темные очи, коса в руку, платье облегает стройный стан. Отчего же глядит Влас на нее, а видит… другую? |