Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
– Княже? Влас широко улыбнулся и как бы равнодушно спросил: – А что, девка… как тебя там? – Свекла, господине… – Щекиее вспыхнули пуще прежнего – и верно Свекла. – Свекла… Поехала бы со мной молодшей, кабы позвал? – Шутки шутишь, господине… – А если и так? Отвечай. – Поехала бы. Любая бы поехала. Влас вздрогнул, как если бы его вновь протянули шляховской плетью. – Видно, все ж не любая… Передай Посаднику, что тут я. Погулять вышел. И в самом деле двинулся, до последнего убеждая себя, что всего-то взад-вперед пройдет по деревне и воротится на пир. Но ноги сами несли к дальнему двору. В окнах избы не горели лучины, потемневшая от влаги калитка накрепко заперта. И Деяна, и Долу, и даже братишек Крапивы Влас приметил на пиру, но не саму травознайку и не шляха. Сердце сжалось от недоброго предчувствия. Влас откинул задвижку, распахнул калитку и повернул к клети. Каждый шаг – как по болоту. Сапоги скользили по грязи, в ушах гудело. А когда раздался из шляховой клети голос… Ее голос! – …люблю тебя. – Сильнээ, чем этого срэдинного сына козы? – Сильнее, чем кого бы то ни было. Выломать дверь, кинуться, убить соперника, а ее… ее… Но княжич не нашел в себе сил не то что ворваться в клеть, а и шагнуть еще раз. В ушах зазвенело, колени подогнулись, и он, обессилевший, сел прямо в грязь. – Значит, так, – сказал Влас сам себе. – Значит… так. Правду говорил дядька Несмеяныч: бабы страх как любят жалеть горемык! Вот и поганому шляху достало состроить обиженную рожицу да забиться в угол, чтобы лекарка вокруг него заскакала. Что уж, Влас и сам не раз и не два прибегал к этому подлому оружию, требуя, чтобы травознайка сменила повязки у него на груди, даже когда в том не было нужды. Тогда каждое касание ее пальцев напоминало о том, что больше Крапива не боится. Не обожжется, если он потянется ее поцеловать, и не ударит, если княжич придавит ее к столу и сожмет бедра… Воспоминание смешалось с реальностью, и в животе потянуло. Он не заглядывал в клеть, он и подойти к ней не решился бы, впервые в жизни испугавшись того, что может увидеть. А в голове все одно горел образ: Крапива, обнаженная, ногами обнимающая бедра шляха, двигающаяся под ним… Тело против воли вспомнило их близость. Мягкость и округлость, жаркое дыхание и стоны, звучащие песней. Влас с силой укусил себя за щеку, изгоняя противную разуму мысль, и ощутил вкус крови на языке. Он так и остался сидеть у входа. Ни войти, ни убраться не хваталомочи. Спустя время послышалось пение. То пел шлях. После дверь скрипнула, а Влас вздрогнул, будто застигнутый за непотребством. Шатай осторожно притворил дверь и сел пред нею, завязав ноги узлом. Они смерили друг друга полными ненависти взглядами. – Поди прочь, – прорычал княжич прежде, чем шлях успел что-то сказать. – Тишэ. Аэрдын уснула. Устала. Влас едва не заорал. Он презрительно выплюнул: – Это ты ее утомил, что ли? – А это развэ твое дэло? – Я в этих землях княжич. Чье, коли не мое? – Ты мэлкая мошка для этих зэмэль. Как и я… На это Влас не нашел что ответить. И верно, нет на границе ни Посадниковой власти, ни шляховской. Один лишь страх властвует в Тяпенках. – Зачем вышел? Ей нравится, как ты поешь, – горько обронил княжич. – А тэбэ? – спросил вдруг Шатай. У Власа щеки порозовели. – Мне? – буркнул он. – С чего мне слушать твои завывания? |