Книга Воронка второго шанса, страница 144 – Анна Михайлова

Последним усилием выбросил на берег морду, чтобы любимый суслик смог спрыгнуть на твердую землю. Зверек послушно, без слов поняв, что от него требуется, очутился на берегу. Заверещал, требуя сделать еще несколько движений. Драгомир честно попытался, но сожженные до костей лапы расползались, отказываясь работать. Он силился снова и снова, но ничего не получалось. Взор все сильнее застилала красная пелена боли. Начали мелькать темные мушки, сознание куда-то уплывало. Наверное, это все. Нет, должно быть что-то еще. Он же еще что-то хотел?

Странная белая мушка, крупнее остальных, сначала что-то лепетала, а потом пребольно цапнула. Она устало приоткрыл глаза. Заяц. Тот самый белый трусишка. Ухватив волчару за загривок, этот странный заяц изо всех сил тащил его на берег, упираясь длинными смешными задними лапами.

Драгомиру хотелось рассмеяться — открыто и в голосину. Потому что с другой стороны в него вцепилась его сусло-мышь и тоже пыталась тащить. «Заяц, мышка. А где лягушка-квакушка?»

Как ни смешно, но заяц оказался местным мутантом.Или папа у него был муравей. Неведомо как, но он выволок тушу волка раз в двадцать крупнее себя, из огненного озера. И снова пропал — ускакал или исчез? Драгомир не успел понять.

Увидев, во что превратилось тело зверя, любимый суслик заверещал, громко и со слезами. Ниже шеи у волка шерсти не было вообще. Только кости и израненное мясо с обгорелыми краями.

Драгомиру нестерпимо хотелось закрыть глаза, но нужно объяснить мышке, как отсюда выйти. Нельзя ей тут оставаться.

Его девочка скакала вокруг маленьким бешенным кенгуру. То трогая за нос, то дергая за ухо. Все, что угодно, лишь бы он не отключился.

— Мышка, — прошептал он обожженным горлом, — беги… по тропе. За холмом. Ты выйдешь… сможешь. Иди на звук извне. Только не сходи с тропы…

Из огромных глаз зверька покатились слезы. Она обхватил большой черный волчий нос и отрицательно замотала головой.

«Черт, как больно-то! Кажется, еще немного и мозги расплавятся».

— Мышонок, нельзя здесь оставаться… — горло сжимает спазмом, но он сдерживает кашель, чтобы не получить новую порцию боли от почти сгоревшего тела, — уходи. Ради меня… Я так тебя люблю маленькая… Ты должна жить.

Пуговка крошечного носа прижимается к большому волчьему. Вмиг намочив его бегущими градом слезами.

— Прошу, иди… Иначе я сдохну зря.

Зверек верещит. Тонко, жалобно, с надрывом. Драгомир изо всех сил старается не закрывать глаза, всматриваясь в смешные и круглые напротив. Стараясь за ними увидеть, родные, янтарно-желтые, теплые. В которых так загадочно мерцали огоньки.

— Очень тебя люблю, моя нежная… Больше… жизни….

Откуда-то доносится ветерок, который дарит короткое облегчение измученному телу. И еще, и еще… Драгомир блаженно прикрывает глаза — надо же, напоследок маленькая передышка. Скоро уйдут запахи и звуки. Сейчас они отчего-то нарастают. Видимо последние мгновения измученного мозга. Хлопание крыльев? Ветерок усиливается, причем ощутимо. Вот спасибо, неизвестная добрая пичуга.

Судя по тому, что ветер и не думает утихать — это не птица, а вертолет. Нехотя, из последних сил, Драгомир приподнимает веки. На ветке дерева, прямо над ними сидит птица. Огромная птица с женской головой. Красива так, что смотреть больно. Обвешанная украшениями, в богатом кокошнике, она с любопытством, но очень по-птичьи склоняетголову сначала в одну сторону, потом в другую.