Книга Воронка второго шанса, страница 145 – Анна Михайлова

— Гамаюн[2]? — вырывается из его рта.

— Здравствуй, Ведающий, — невероятно музыкальным голосом произносит она, складывая крылья, — не хочешь ли узнать чего? Ничего не скрою, все поведаю.

Ее голос словно бальзам для души и израненного тела. Оно и понятно — небесная птица, богов посланница. В глазах едва живого волка появляется более осмысленное выражение. Он сначала скашивает глаза на вцепившегося в его нос суслика и только потом поднимает взгляд на пернатую деву.

— Не сейчас. Благодарю. Только просьбу выполни. Выведи ее из Нави. Не место живым мире мертвых.

— Кто она тебе?

— Жена моя.

— А ты как же? — напевает пернатая, переминаясь крупными лапами на ветке.

— Я почти умер. А она должна жить.

— Почему это? — кокетливо приподнимается изогнутая бровь.

— Потому, что я ее люблю.

— У себя в Яви любить надо было, — хмурится посланница.

— Надо было. Да глупая гордость не давала. А сейчас уж поздно, отсюда любить буду. И радоваться на жизнь ее счастливую, — суслик возмущенно пищит, но притихает под бритвенно-острым взглядом прекрасной Гамаюн.

— Много законов ты нарушил, Ведающий.

— Знаю.

— И что за это до́лжно быть — знаешь.

— Знаю. И все приму.

— Это хорошо. Что хоть на пороге смерти осознал да гордость свою смирил. Да только особая про тебя воля есть.

Гамаюн начинает говорить. А когда заканчивает — крылья начинают мерно хлопать. Вдруг замирает на мгновение, смотрит на волка по-женски насмешливо, лукаво прищурившись:

— Запомни: первой Лучезара будет. А далее — уж сам решай, — тряхнула головой, отчего зазвенели мелодично жемчужные очелья. Вновь взмахнула крылами дева-птица. Еще и еще. Медленно, но верно выводя оттуда, откуда обычно не возвращаются.

[1] Калинов мостчерез реку Смородину в русских сказках и былинах, соединяет мир живых и мир мертвых.

[2] Гамаюн— вещая птица, считалась посланницей богов, оглашающей их волю. Люди верили, что Гамаюн знает все обо всем на свете — о богах, людях, животных, явлениях, о прошлом и будущем.

Тело человека — удивительная вещь. Многое оно может вынести, а и иногда шагает и далее возможного предела. Вцепляясь в чувство долга так, что отдвигает страх смерти на второй план.

Драгомир чувствовал, что подплывал несколько раз к границе сознания. Но там его ждала невыносимая боль — и он отступал. Чтобы переждать ее раз за разом в небытие. Однако каждый раз что-то вновь и вновь толкало его в спину. Стремясь туда, в живой мир. Зачем — он не помнил, но знал, что очень-очень надо. Вот только тело, перехватившее контроль, не желало возвращаться туда, в муку. Не сразу, далеко не сразу разум смог изловчиться и вынырнуть из белесого кокона безвременья, где ни звуков, ни мыслей.

Медленно, с усилием, открылись глаза. Уставился на деревянный потолок. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что потолок знаком. Повернул голову — окно. На дворе день ясный. А чего спрашивается, он в постели валяется, ежели светло совсем? Слабость странная откуда? Будто тело не его вовсе.

Тихонько скрипнула дверь. Драгомир повернул голову в другую сторону.

— Очнулся уже? Вот же ж неугомонный, — проворчала женщина с плошкой в руках. Лицо знакомое. Изрезанное сеточкой морщин, а зеленые глаза смотрят молодо. Откуда он эту пожилую тетку знает? Несколько секунд они бодались взглядами. Потом «эта» уж очень по-хозяйски вошла и привычным жестом чашку на столик поставила.