Книга Воронка второго шанса, страница 141 – Анна Михайлова

— Я здесь не успел тебе сказать, что люблю тебя, моя девочка. Больше жизни и света белого. Потому иду, чтобы все сказать и рядом остаться, — волхв склонился и нежно поцеловал холодные губы. Если она ушла, то и ему здесь оставаться смысла нет. Вся его жизнь в этой девочке.

Волхв лег и вытянулся рядом с ней. Знакомая песня перехода в Навь зазвучала в голове густыми заунывными переливами. В голове появилась серая дымка, что все ширилась и ширилась. Пора.

В Навь он ходил много раз. И когда узнать надо было то, что в явном мире — Яви, скрыто. И когда злой волей ведьмы на человека наводили такое, что только в нижнем мире разрешить и можно. А бывало, что и за болезным приходилось идти, когда он уже шагнул за Калинов мост[1]. Идти и возвращать, ежели сам желает. Опасное это место, все зыбко, все изменчиво. Все не то, чем кажется. Могут внезапно испытания какие появиться или кто-то особо кровожадный, кому неместного мясца попробовать захотелось. Вот только не сон это, а гораздо хуже — умираешь там и одновременно здесь, в Яви.

Всегда ходил за чужим, а сегодня — за своим. Когда дымка рассеялась, поднял голову и осмотрелся — оно. Картинку, когда в центре все четко, а по краям распадается на странные переливающиеся ромбики — ни с чем не перепутаешь. Оно. Место, что не любит чужаков.

Поднялся на ноги, опустил голову и замер — вместо ног были лапы. Покрутился по сторонам — волчий пушистый хвост. Волк?

А вот и первый подзатыльник от Велеса. Всегда Драгомир в Навь в своем, человечьем обличье ходил. И ворожить удобнее, и отбиться от кого-то не в меру любопытного. А сейчас… Велес не только над Навью, а еще и над всем животным миром стоит. Вот и ткнул одного волхва, который много о себе возомнил, носом. Большими и мокрым. Значит силу не применишь, можно рассчитывать только на лапы и зубы.

Повертел башкой — лес лиственный. Осины да березы. Стволы высокие и веток по низу нет, как и кустарника какого. Землица голая. На то и Навь, чтобы от их мира отличаться. Бывало, что пустыней его встречала или побережьем морским. Всякий раз по-разному.

Отряхнувшись, волк потрусил вперед по тропе. С нее лучше лишний раз не сходить. А уж она, неведомо как, выведет куда надобно. Здесь, в этом странном месте ориентироваться было не на что. Стволы одинаково голые, без мха или грибов. Солнца нет, но прозрачный свет, казалось, льется отовсюду. И так здесь всегда — смены дня и ночи не случается. Еще одна обманка, когда теряешь чувство времени и задерживаешься дольше необходимого. Надо поспешать. С неохотой Навь отпускает тех, кто пришел.

Мелких животных не было видно, но птицы где-то высоко в кронах пели. Это хорошо. Если и они замолчат — то значит совсем Навь на него ополчилась, не жди ничего доброго. Хотя откудаздесь доброе — изнанка мира.

Об обратной дороге старался вообще не думать. О том, что может без помощи леса не найти ее сегодня. Лапы уверенно бежали по широкой тропе, никуда не сворачивая. Внезапно дорогу ему перегородил волк — черный, широкогрудый, с оскаленной пастью.

— Дай пройти, — рявкнул Драгомир. Внутренне благодаря, что хоть речь у него осталась.

— Еще чего, — шире оскалился хищник, — я — гордость твоя, ты всегда меня наперед ставил.

— Не сегодня.

Если драка неизбежна — бей первым. Серый волк именно так и поступил. Жестоким был бой, не на жизнь, а на смерть. Черный хищник безжалостно рвал серого, вырывая куски плоти. Визг и вой стояли на весь лес. Драться в животном теле было непривычно, когда вместо меча и силы у тебя когти и зубы. Да только ярость сил добавляла, что какая-то псина стоит на пути к его девочке. Невзирая на раны, Драгомир рвал и рвал черного противника.