Книга Все потерянные дочери, страница 4 – Паула Гальего

Я сжимаю её руку — и добиваюсь обратного от желаемого, потому что вместо того чтобы продлить этот поцелуй, полный жизни и света, Одетт отстраняется.

И в тот же миг я открываю глаза — и с этим возвращаются цвета. Прекрасный цвет заката в её волосах, падающих по обе стороны лица. Её лица.

Я замечаю нечто тёмное на её щеках — завитки, сотканные из ночи и звёзд, вьются вокруг её глаз, скул, челюсти… пока не отступают и не исчезают под воротом рубашки, замирая на руках в виде двух браслетов.

Наверное, галлюцинация, думаю я. Остаточный след сна. Маленький обрывок кошмара.

Потом — я вдыхаю.

Этот вдох наполняет лёгкие, как в первый раз, — и я удивляюсь, чтоне чувствую боли. Ничего вообще. Ни малейшего дискомфорта, ни стянутости… никакого сопротивления при вдохе и выдохе.

А Одетт смотрит на меня — своими глазами цвета лесов Эреи, полными магии — так, как, наверное, и я должен смотреть на неё.

Я почти жду, что боль вернётся. Острая вспышка, предупреждающая, что всё это скоро исчезнет. Или беззвучный голос, грозящий вернуться за мной… Но ничего этого не происходит.

Я приподнимаюсь, чтобы оказаться напротив неё, чтобы взять это прекрасное лицо в ладони и снова поцеловать, — и понимаю, что мы больше не в туннелях.

Мраморный пол, высокие потолки, трон, остатки большого витража и сады по ту сторону — всё это перед глазами. Я вижу Аврору — бледную, как привидение, Эдит — с лицом, на котором затаился такой ужас, какого не было даже, когда у нас на глазах убили Тристана. Я замечаю Нириду — её меч упал на пол, и она смотрит на меня, будто вот-вот потеряет сознание.

— Одетт… — шепчу я хрипло.

Я хочу сказать что-то ещё, спросить, но не успеваю. Она выдыхает сдавленно, будто не дышала вечность, и наклоняется ко мне.

Её ладони обнимают моё лицо, и я чувствую её дыхание за миг до того, как она снова прижимается губами к моим.

В этом поцелуе — боль. Страх. Но есть и нечто большее — сложное, прекрасное, пульсирующее в каждом её вдохе. Когда я, оправившись от неожиданности, отвечаю ей, когда мой язык просит разрешения, а её губы его дарят — я чувствую, как по щекам катятся тёплые капли.

Я не сразу понимаю, что это не мои слёзы, — пока не чувствую лёгкую дрожь её тела у себя на груди. Я обнимаю её, и в самой середине ладони ощущаю бешеный ритм её сердца.

Поцелуй на вкус — соль и кровь. Но прежде всего — она. Я жадно впитываю это, ищу её губами, ласкаю влажные щёки, вплетаю пальцы в её волосы…

Когда она отстраняется, щёки у неё пылают, глаза влажные, губы алые. Она прижимает ладони к моим щекам и шепчет у моих губ:

— С возвращением, Кириан.

Одетт смотрит на меня — сложно. Её глаза сияют зелёным, особым при свете свечей, зелёным, в котором живут песни и магия.

Я снова оглядываюсь — на Нириду, на сестёр… на солдат, что смотрят на меня с выражением, застрявшим между шоком и ужасом. Мы в тронном зале, но…

— Туннели… — произношу. Голос хрипит, словно я не говорил целую вечность. — Что случилось?Солдаты… им удалось прорваться за стены? Волки? Мы…

Нирида не отвечает. Она тоже смотрит на меня взглядом, что не сулит ничего хорошего.

Зато Одетт улыбается.

— Мы справились, — говорит она, привлекая моё внимание. — Мы это сделали. Стены пали. Волки вновь завоевали Эрею. Они свободны, Кириан.

Груз, о существовании которого я даже не подозревал, внезапно сходит с моих плеч. Из груди. Из самой глубины меня.