Книга Лев Голицын, страница 113 – Андрей Белянин

Девушка недоуменно посмотрела мне в глаза. Я чувствовал себя полным идиотом.

— Это ты.

— Я. Меня зовут Ласка, а тебя?

Язык отказывался мне повиноваться. Я дважды глубоко вздохнул-выдохнул, стараясь выровнять ритм сердцебиения, понял, что ни фига эти разрекламированные практики йоги и цигуна не помогают в подобной ситуации, и тупо опустился на землю, прислонясь спиной к дереву.

— Боишься? — поняла девушка и беззаботно устроилась рядом со мной. — Не бойся, ты же мой человек, я тебя не обижу. Ты никогда раньше не видел лошадей?

— Я никогда не видел, чтобы лошади превращались в людей.

— А в кого же еще? — смешно фыркнула она. — В бабочек или динозавров, что ли?

— И много вас? Таких вот…

— Раньше было больше, — к моему удивлению, она правильно поняла, что я имею в виду. — Кентавры, полулюди-полукони, а правильнее и то и другое в одном.

— А-а…

— Потом люди менялись, дружба уходила, нас убивали, мы приучились скрываться… Эй! — рыжая девушка неожиданно толкнула меня в плечо. — Ты чего?

— В смысле? Я слушаю.

— Ты не смотришь на меня, ты все время отводишь взгляд.

— Ну… ты же голая.

— Со мной что-то не так? — она резко встала, выпрямившись передо мной. — При чем тут одежда, если ты не смотришь мне в лицо? Так нечестно.

— О женщины, — устало пробормотал я и тоже встал, стягивая с себя рубашку. — На!

Ласка охотно нырнула в нее, погладила ткань, обнюхала рукава и улыбнулась. Моя рубашка доходила ей до середины бедра, как знаменитые платья Коко Шанель.

— Ты красивая.

— Наверное да, — удовлетворенно потянулась она. — Теперь у меня есть одежда.

Мне впервые стукнуло в голову, что девушка восприняла это как подарок…

Мы проболтали почти до вечера, и я стал приходить каждый день. В каких-то вещах она была крайне наивной, но легко училась, схватывая информацию буквально «на скаку». В каких-то вопросах, наоборот, ей удавалось ставить в тупик меня, просто потому что мир людей гасит такие чувства, как искренность, доверчивость, чистоту взглядов, доброту ко всему живому на свете.

Нет, она не идеализировала мир лошадей, в ее понимании это были прекрасные стадные животные, живущие не разумом, но инстинктами. Ласка была другой, ее цепкий, человеческий ум интересовало все вокруг, и она ничего не боялась.

Например, язык наш она выучила в три дня еще будучи жеребенком, просто слушая разговоры пастухов и доярок. Причем прекрасно понимая, какие слова литературные, а какие нет. Читать она тоже умела, а вот в умении писать не видела практического смысла.

Как-то в разговоре она обмолвилась, что год назад в селе была иностранная делегация, что-то обсуждали и планировали на будущее, так вот, за неделю она выучила английский и немецкий язык.

— Вообще все языки похожи. Чтобы понимать, не обязательно знать, в большинстве случаев хватает просто интонации. Вот я всегда знаю, чего хочет человек от меня, на каком бы языке он ни говорил. Это легко.

Ласка не понимала, как я рисую. То есть она отдавала себе отчет зачем; в конце концов, изображения окружающего мира — это очень полезная штука. Но вот как именно у меня это получается? Почему, если она берет в руки карандаш и рисует меня, то у нее получается кривоногий уродец с точками вместо глаз, а у меня она выходит как живая⁈

Я три или четыре раза рисовал ее портрет — и в человеческом, и в лошадином обличье. Она честно отбирала самые лучшие рисунки себе, старательно развешивая их на дереве своей поляны. Или, наверное, уже правильнее нашей поляны, раз она сама привела меня сюда. Наша дружба крепла, мы доверяли друг другу.