Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 112 – Ольга Токарева

Неспешно ступала я по парковой аллее, вдыхая пьянящий аромат прелой листвы, еще помнящей зиму, и нежный, травянисто-сладкий дух распускающихся почек. Весна, щедрая на тепло, раскрашивала май буйством красок, готовясь явить миру свою чарующую красоту.

Пролетел еще один год моей жизни в усадьбе Соловьевых, и я с нетерпеливым трепетом ждала отъезда в академию. Но стоило лишь вспомнить о ней, сердце начинало тревожно биться, а душу окутывала горечь скорой разлуки. Первая влюбленность — словно ураган, обрушившийся внезапно, пленивший разум и не желающий отпускать. Как целитель, я могла бы исцелить многие недуги, но против этой напасти оказалась бессильна. Наверное, такое чувство дается свыше, и нам не подвластно ни управлять им, ни приказать сердцу забыть того, кто неумолимо притягивает взгляд.

Сколько раз я прокручивала в голове тот поход в разлом, ту роковую цепь событий, что навеки изменили мою жизнь… Невольно коснувшись пальцем места, где бережно хранилось спрятанное от посторонних глаз колечко, я вновь погрузилась в пучину воспоминаний.

'Отойдя от пациентов на три сотни шагов, я укрылась за раскидистым кустом плакучей ивы. Необходимо было убедиться, что Хромус выполнит порученное.

В томительном ожидании меня бросало то в жар, то в ледяную дрожь. Перед глазами плясали черные мушки, к горлу подступала тошнота. Я судорожно пыталась направить остатки целительной энергии на себя, но лишь усугубляла свое состояние.

Впервые мне довелось бороться за жизнь сразу трех человек. И все бы ничего, будь то простые царапины или переломы. Но их балансирование на грани жизни и смерти заставило меня выложиться без остатка. И моё донорство не прошло бесследно. Мучила нестерпимая жажда, а живот, казалось, прилип к позвоночнику.

Хромус нашел мужиков, и вместе они погрузили раненых охотников на телеги и повезли их к целителю. Я верила, что их спасут.

Расправившись с кустами, выбралась на дорогу и, словно пьяная, побрела в сторону усадьбы, проклиная ее удаленность. Сколько времени прошло, не знаю. Тишину разорвал оглушительный хлопок, эхом прокатившийся по округе. Инстинктивно обернувшись, я едва успела зажмуриться от ослепительной вспышки, на миг превратившей вечер в день. Воздух словно загустел, налился тяжестью, ощутимо задрожал. И это была ударная волна.

Я поняла это, когда невидимые руки подхватили меня, бережно, словно в колыбели, приподняли над землей и понесли. Сопротивляться не было сил, да и смысла — меня словно выжали до последней капли. Оставалось лишь беспомощно наблюдать, как под напором невидимой силы пригибаются травы и молодые деревца, словно кланяясь неведомому божеству.

Вскоре тиски, сжимавшие меня, разжались, и я рухнула плашмя на накатанную колесами машин и телег дорогу. Подняться не было сил, тело налилось свинцом. В голове гудел рой растревоженных пчел, веки казались неподъемными, словно вылитые из чугуна. Осознание беспомощности, как ледяной ком, окатило меня с головой. Я свернулась калачиком, словно загнанный зверек, и провалилась в долгожданный, манящий омут небытия.

Я очнулась резко, словно меня грубо выдернули из глубокого сна, подбросив на невидимой кочке. Гул мотора и приглушенные голоса пробивались сквозь пелену забытья. Встрепенулась, чувствуя, как меня сдавливают горячие, сильные руки, держа в плену. Моя голова покоилась на твердом, мускулистом мужском торсе. Догадаться, кому он принадлежит, не составило труда. Легкий оттенок пота смешивался с дорогим, едва уловимым ароматом одеколона.