Книга Княжна Екатерина Распутина, страница 113 – Ольга Токарева

Любопытство — это мое все. Я с трудом приподняла голову и утонула во встревоженном, полном заботы взгляде Дмитрия, старшего наследника рода Соловьевых.

— Очнулась, красавица, — прозвучал его бархатистый баритон, обволакивая теплом, и по коже пробежали тысячи мурашек. — Ну и напугала ты нас. Когда увидели этот столп света… Мощнейший удар, от которого земля содрогнулась, все сразу поняли — это в районе разлома. Гостей как ветром сдуло, мигом по домам разъехались. Мы стали пересчитывать домочадцев и обнаружили твое отсутствие. Бросились на поиски. Когда нашел тебя, лежащую без сознания на дороге… Невозможно описать тот ужас, что я испытал. Зачем ты одна бродишь по округе? Вдруг прорыв, а тебя и защитить некому. Хотя о прорывах в этих местах можно забыть, — Дмитрий обрушил на меня целый поток вопросов.

— Почему? — прошептала я, облизывая пересохшие губы.

— Да нет больше разлома. Исчез, словно его и не было. Феерическое, надо сказать, было волшебство, — усмехнулся он, и машина плавно остановилась.

Я отчаянно попыталась вырваться из его хватки, но словно попала в стальной капкан.

— Не дёргайся, — в его голосе прозвучали стальные нотки властной силы, против которой не хотелось и невозможно было устоять. Инстинктивно повинуясь, я обвила его шею руками, когда он легко вынес меня из машины.

Дмитрий бережно донес меня в комнату и, опустив на кровать, одарил такой обезоруживающе чистой и открытой улыбкой, что мои губы невольно расцвели в ответ.

— Сейчас пришлю Резника.

— Не надо Анатолия Родионовича, — пропищала я, в ужасе от мысли, что целитель увидит мой пробудившийся дар. Я была слишком слаба, чтобы скрыть его сейчас.

— Ну чего ты так его боишься? — серые глаза Дмитрия в этот момент согрели меня таким теплом, что щеки невольно вспыхнули от воспоминания о его стальной груди, к которой я только что прижималась. К счастью, он истолковал мою неловкость по-своему.

— Неужели стесняешься? — он окинул меня долгим, оценивающим взглядом, задержавшимся на моих едва наметившихся холмиках груди. Качнув головой, унося с собой рой только ему ведомых мыслей, добавил: — Ладно. Умойся и ложись. Завтра я приду и посмотрю на твое состояние. И если оно ухудшится… — он запнулся, словно слова застряли в горле, — … берегись! — И, пригрозив пальцем, выскользнул из комнаты, оставив после неповторимый мужской аромат.

Когда вернулся Хромус, он поведал, что охотников разместил в больнице Вологды и щедро оплатил лучшего целителя. Сочтя свой долг исполненным, он вихрем примчался ко мне, сердце его терзалось тревогой. Ослепительное зарево, словно прорвавшийся из преисподней свет, было видно за много верст.

Мы долго размышляли над природой этого явления и пришли к общему заключению. В самом сердце разлома пульсировало ядро энергии, заключенное в изменчивые объятия движущегося разлома, населенного феями. Когда же жизненная сила ядра истощилась (её поглотил Хромус), сама ткань разлома начала увядать и рассыпаться. А вспышка, озарившая небо, была не чем иным, как последним отчаянным аккордом рунного заклинания фей. Им удалось вырваться из цепких объятий нашего мира, но достигнут ли они когда-нибудь родных земель — останется для нас тайной навеки.

Долго ворочалась я в ту ночь, сон бежал прочь, уступая место жгучим видениям: горячее тело Дмитрия, опаляющее дыхание, словно клеймо на коже. Что-то древнее, забытое, пробудил во мне этот наследник рода, имя чему — томление. Возможно, виной тому — душа, накопившая мудрость, заточенная в хрупкой оболочке юной девы. Неосознанно тянуло меня к нему, зрелому, сильному. Разум твердил: он женат, и я для него — лишь дитя. Куда мне? Пятнадцать лет — возраст невинности. Да и не было в мыслях крамолы, лишь жажда тонуть в глубине его серых глаз, упиваться совершенством мужественного профиля, силой, что дышала в каждом движении крепкого тела".