Книга Перья столь порочные, страница 6 – Лив Зандер

— Пока остальные занимались суматохой в темницах, я преследовал принца, но… — страж посмотрел на меня. — Похоже, Леди Галантия положила этому конец.

— Хм-м, так и надо. Этот был бесполезен в снятии проклятия с Валтариcа. — Отец снова окинул сцену оценивающим взглядом, солнце блеснуло на белом каменном амулете на его шее, но взгляд смягчился, когда он остановился на мне. — Правда ли то, что страж говорит? Ты подвела этого Ворона к справедливости?

Я проглотила ком в горле, ведь отец редко говорил со мной, если не был доволен, а довольства от него я почти никогда не видела.

— Д-да, мой Господин…

— Милорд! — целитель Тарген выскочил из ворот и поспешил к отцу, его тонкие белые пряди волос, торчавшие во все стороны на пёстрой голове, развевались на ветру так же, как и коричневые одеяния. — Милорд, я приношу… боги простят меня за то, что я должен сказать.

Отец выпрямился в своём коричневом кожаном охотничьем костюме, челюсти на мгновение сжались.

— Ты несешь весть о моем первенце?

— Милорд… — Тарген склонил голову, наклонившись ближе к отцу и прошептав: — Ваш сын жил короткое время, в один момент выглядел довольным, а в следующий его дыхание стихло… как и у остальных.

Мои мышцы напряглись, когда я наблюдала, как руки отца сначала дрожат, а потом сжимаются в кулаки по бокам. Значит, мой брат умер? Как все остальные до и после меня?

Отец долго смотрел на колокольню часовни, затем снова обратил внимание на меня. Он разжал руку и положил её мне на голову. Лишь лёгкий удар, но сердце моё закружилось в груди.

Он отошёл, крича стражникам:

— Если кто спросит, почему сегодня в Тайдстоне звонили колокола, пусть будет известно: это потому, что моя сильная, послушная дочь, леди Галантия, убила грязного Ворона.

Одна слеза скатилась по моей щеке, затем другая, и грудь стала тяжёлой, словно они все собрались внутри моего сердца. Впервые оно казалось полным. Впервые я почувствовала себя любимой.

Глава 2

Галантия

Наши дни, Дорога в Аммаретт

— Художник, наверное, изобразил его вдвое красивее, — спина ныла от слишком долгого сидения в карете, и я держала в руках золотую рамку с портретом принца Домрена. — А значит, на самом деле он всего лишь наполовину так хорош собой, как осёл в конюшне. Буквально. Лицо у него довольно длинное.

— Галантия! — резкий упрёк Рисы утонул в привычной интонации, она сидела напротив меня рядом с матерью. — Недостойно дамы говорить плохо о любом мужчине, особенно когда он — принц.

Не просто мужчина.

Даже не просто принц.

Мой жених.

— О, прошу, я всего лишь тренируюсь в будущей роли, — я бросила портрет куда попало и скрестила руки под этим нелепым гнездом кремовых локонов, которое мне пришлось носить, — пыткой была лишь немного меньше, чем душная тяжёлая бродированная³ мантия. — Если жена не может говорить плохо о муже, то какие радости ей остаются в браке?

Риса вздохнула, как делала это каждый день последние десять лет, только теперь она ещё и вплетала своё раздражение на мой счёт в вязание. Ещё одна шаль в цвет нашего дома, судя по бледно-зелёным рядам, которую она вытаскивала из плетёной корзины на полу, чтобы положить рядом с собой на золотое бархатное покрывало.

Я встала, спрыгнула с места, взяла её спицы из корзины и протянула их её больным от подагры пальцам, прежде чем снова сесть. Молчаливое извинение за каждый презренный комментарий, который я позволила себе за последние две недели в этой дороге.