Книга Перья столь порочные, страница 142 – Лив Зандер

— Заплетаю тебе волосы. Это не будет…

Его руки выстрелили из воды, расплескав ее, и сжали мои запястья, но не больно, задержав мои движения. Он ничего не сказал. Только смотрел на меня, зрачки блуждали по моему лицу, грудь вздымалась чаще от внезапно изменившегося дыхания. Возможно, это было слишком интимно, слишком ласково, слишком близко к тому блеску, который он так редко показывал?

Но меня интересовал именно этот блеск под тенью, поэтому я не позволила его реакции меня остановить и собрала пряди вопреки тому, как он держал мои запястья.

— Если ты повернёшься…

— Я не повернусь.

— Хорошо, как хочешь, — сказала я, поднимая первую прядь над другой, отчего его хватка ослабла. — На твоей голове будет кривая косичка, а не на моей.

Малир смотрел на меня ещё три движения плетения. На четвёртый его взгляд дрогнул, и глаза едва сомкнулись с тихим стоном, когда руки соскользнули с моих запястий и вернулись в воду. Ему это нравилось? Что я его трогаю?

— Мать каждое утро заплетала волосы моего отца, — сказал он, голос внезапно стал глубже, словно под тяжестью удовольствия. — Помню… как я спотыкался в коридоре, солнце пробивалось сквозь витражи окон, бросая голубые отблески на каменный пол и в родительскую спальню. И там она сидела в тихом молчании, каждое утро расчесывая его волосы.

Возможно, именно интимность этого воспоминания заставила его сначала отдернуться.

— Твои родители любили друг друга?

— Очень. — Мгновение молчания, его глаза встретились с моими. — Мой отец был… суровым человеком, а мать его мягкой противоположностью. Судьба всегда так устроена, создавая идеальную связь, которая сильнее смерти.

Пальцы покалывало каждый раз, когда я проводила ими по его голове, собирая больше волос, такие прямые и сильные, что почти завораживало.

— Расскажи мне о Вальтарисе. Я даже рисунков его не видела.

— Представь волны холмов, идеально расположенные, чтобы давать солнце посевам, — сказал он. Под водой его ладони легли на мои бёдра, прокладывая путь к ягодицам, к талии и обратно. — И виноград для самого сладкого красного вина во всём краю. Плоские вершины упираются в подножие горы, на которой стоит Вальтарис, раскинувшийся город, тянущийся по всему хребту. Пройти по смазанной смолой дороге с одного конца до другого — день с половиной. Рядом строения в три этажа из белого травертина, с черепицей из аэримеля.

— Я никогда не видела чёрной черепицы.

— Она потрясающая, сверкает. Солнце нагревало её, и город оставался приятно тёплым даже зимой, когда мы поднимали ветровые стены. Летом опускали, и ветер гулял по городу, забирая жар. — В голосе вновь прозвучала трепетная любовь, как когда он говорил о Нае. Но он проглотил её с видимым движением горла, и голос стал мрачным и строгим. — Теперь всё потеряно в тенях.

— Можешь рассказать, откуда они? Тени?

Он медленно вдохнул, ладонь поднялась, чтобы обхватить мою грудь.

— Могу сказать, что ни один ткач смерти не силён управлять ими, ни одна пустота не пуста достаточно, чтобы вместить их. Вальтарис навсегда потерян. — Он вздохнул. — И потому я должен взять на себя Аммаретт.

Я подняла косичку, взяла кожаный шнур с края ванны и обвила им кончик.

— И короновать себя королём.

— И короновать себя королём. — Он смотрел на меня и проводил рукой по моей талии, притягивая к себе. Губы слегка приоткрылись, как будто любуясь мной, но кивок головы был едва заметен. — Тебе следует повернуться.