Книга Сильверсмит, страница 74 – Л. Дж. Кларен

К моему удивлению, все, кроме Гэвина, уснули, едва я подумала прилечь. Хорошо зная, что одна пара глаз полна тревоги и неотрывно следит за мной, я осталась на ногах, стоя перед костром, скрестив руки, и старалась выжечь в сердце воспоминания о сегодняшнем дне.

Я не позволю себе забыть страх, голод и нищету тех невинных людей, которым должна была помочь. Я подняла голову, только когда услышала уверенные шаги и поняла, что это Гэвин. Его поношенная кожаная куртка уже лежала на земле рядом со мной.

— Садись.

Я уставилась на куртку.

— На… на твою куртку? Она же…

— Садись, Элла, — в его взгляде было непреклонное упрямство.

Я нерешительно подчинилась, медленно опускаясь, чтобы не повредить его куртку еще больше.

Едва я села…

— Дай мне свои ноги.

— Что? — я едва не поперхнулась.

Он присел передо мной на корточки.

— Думаешь, я не вижу, что ты хромаешь? — он кивнул на мои ноги. — Ты страдаешь уже неделю, и ни слова не сказала. Дай мне свои ноги.

— Тебе совсем не нужно…

— Позволь мне позаботиться о тебе, Ариэлла, — его брови болезненно, мученически сжались. — Пожалуйста.

Впервые я услышала от него это слово. Было ощущение, что ему редко приходилось о чем-то просить.

Я быстро оглянулась через плечо, убедившись, что остальные спят. Не хотелось, чтобы Джемма или Эзра увидели и разочаровались во мне за то, что я позволила ему быть так близко. Убедившись, что мы одни, я подчинилась.

Он начал с левой ноги, снял сапог, потом шерстяной носок. Его сильные, длинные, грубые пальцы массировали верх ступни твердыми круговыми движениями, спускаясь к щиколотке, потом снова от основания каждого пальца.

Я закрыла глаза и вздохнула, запрокинув голову.

— Пожалуй, стоит насладиться этим, пока есть возможность, — хмыкнула я. — Уверена, у командующего армией не будет ни времени, ни терпения делать мне массаж ног.

— Будет, если поймет, как ему повезло.

В животе что-то дрогнуло, и пульс сбился. Чувство вины кольнуло за то, что я вообще упомянула жениха при нем… Гэвину это, кажется, не понравилось.

— Прости, — прошептала я. Расширенные ноздри — единственный знак эмоций на его каменном лице. — Не знаю, зачем я… Не стоило упоминать его, я…

— Не проси прощения за свои чувства, Элла, — он не отпустил мою ногу, лишь переместил пальцы ниже, к подошве. — Это твоя жизнь. А я… просто счастлив видеть, как ты идешь по ней с достоинством.

— Какой ты сегодня поэт, — прошипела я, когда он надавил на особенно болезненное место, боль была почти блаженной. — Придется сказать, чем я заслужила такое обращение.

Его губы дрогнули, но что-то… сожаление, наверное, помешало улыбке.

— Твое сострадание к тем людям… — он выдохнул короткий, безрадостный смешок. — Немногие бы вообще потрудились обратить на них внимание.

Сильные пальцы вжались в свод стопы, и из груди вырвался стон, который я поспешила подавить, прикусив язык.

Я наблюдала, как на его лбу пролегла морщина, как шрам под правым глазом собрался в складку на щеке, когда он сосредоточенно работал. Жар расплылся в животе только от силы, от тяжести его прикосновения. Страх, который он мог вызвать, и нежность, с которой обращался со мной, смешались в странном ощущении — мне не хотелось, чтобы он останавливался.

Я сглотнула и заставила себя подавить это чувство. Я ведь обручена с другим. Я не могу позволить себе такое.