Книга Сильверсмит, страница 152 – Л. Дж. Кларен

Лицо его побледнело. Избегая моего вопросительного взгляда, он помог мне приподняться.

— Элоуэн рассказывала мне про тот шрам ниже живота, — выпалила я, спеша объясниться. — Когда я была маленькой, у меня была… опухоль. Врач ее удалил.

— Опухоль, — произнес он, будто это слово разрезало воздух.

Я кивнула.

— Я не помню. Мне было года два, может, три.

Он провел рукой по затылку и встал. Повернулся к очагу, где пламя шумело и трещало, и долго молчал, глядя в него. Потом тихо сказал, чтобы я оделась и легла.

Я натянула чистое белье и белую ночную рубашку. Когда он услышал, как я забираюсь под одеяло, развернулся и направился к стулу в углу.

Кровать вдруг показалась ледяной.

— Гэвин? — позвала я.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Ляжешь со мной? — спросила я, чувствуя, как одиночество ползет по коже.

Его брови взлетели вверх.

— Ариэлла, это ужасная иде…

— Пожалуйста, — перебила я, чувствуя, как еще одна трещина пошла по сердцу. — Я не буду тебя искушать. Обещаю. Просто… рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. В тепле. Пожалуйста.

Он провел руками по лицу, потом по волосам, издав мучительный стон.

— Пожалуйста, — повторила я шепотом.

— Черт, — выдохнул он и наклонился, чтобы развязать шнурки на сапогах.

Я вздохнула, и напряжение растворилось. На губах появилась улыбка, даже когда он ворчал себе под нос какие-то ругательства, но когда он посмотрел на меня, в глазах его было столько мягкости и тоски, что сердце болезненно сжалось.

Кровать застонала под его весом. Он лег рядом, заложив руки за голову. Слишком далеко. Смотрел на меня пристально, будто боялся, что я вспыхну и сгорю прямо перед ним, и, честно говоря, с тем, как кожа горела от осознания его близости, я была почти уверена, что это возможно.

Осторожно, чтобы не задеть рану, я повернулась к нему, медленно скользнув под одеяло.

От его тела исходило тепло, такое глубокое, успокаивающее, что мышцы сразу расслабились, когда я прижалась к нему. Каждой клеточкой я чувствовала его присутствие. Свободу. Восторг.

Щеку я уложила ему на твердую и теплую грудь и провела ладонью по его торсу, собирая в пальцах складку его рубашки. Меня переполнило желание просунуть руку под ткань, ощутить кожу, живую, горячую.

Но я обещала не искушать.

— Так можно? — прошептала я.

Огонь в очаге светил достаточно, чтобы я видела, как напряжено его лицо. Он коротко кивнул и опустил одну руку. Осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, он обнял меня и притянул к себе. Пальцы легли на мои ребра, и он начал медленно, едва ощутимо, водить большим пальцем круги, не решаясь опуститься ниже или подняться выше. Хотя я — да, я хотела бы, чтобы решился.

В его осторожности была сила, в его взгляде — возбуждение, от которого хотелось плакать, и я знала, что он будет держать меня и использовать свою адскую мощь лишь для защиты. Даже от самого себя.

Я закрыла глаза и сдалась усталости в его объятиях. Это был самый сладкий сон в моей жизни.

А потом, посреди ночи, я проснулась — он прижимал меня к себе. Его рука обвивала меня крепко, наши ноги сплелись. Я замерла и ахнула, почувствовав, как он тверд — и это касалось меня. Через ткань, но достаточно, чтобы я поняла.

Я мало знала о мужском желании, но знала, что это значит. В горле пересохло, дыхание участилось, и даже сквозь дремоту по телу пробежала волна возбуждения.