Книга Сильверсмит, страница 151 – Л. Дж. Кларен

Он застыл. Я схватила его за руку.

— Я не смогу уйти в Пещеры, пока не удостоверюсь, что с тобой все будет хорошо.

На его лице проступило раздражение, искажая грубые черты.

— Ариэлла, — произнес он, глухо, сдерживаясь, — твое чертово путешествие в эти Пещеры — последнее, о чем я хочу сейчас думать.

— Я ненавижу мысль о том, что ты останешься один, — я не отступала. — Мне нужно знать, что с тобой все будет в порядке.

Тьма окутала его, будто живая. Его ярость, словно существо с собственной волей, взвилась и ударила, стоило мне попытаться ее коснуться. Она боролась за власть надо мной, над ним, над каждым, кто хотел его освободить.

— Расскажи, откуда у тебя этот шрам, Элла, — его голос стал резким.

Я проследила за его взглядом к старому, почти белому шраму чуть выше сердца.

— Не знаю, — пробормотала я, подтягивая полотенце, чтобы прикрыть след. — Он появился, когда я была маленькой. Я спрашивала, но Элоуэн ничего не сказала. Ты же не помнишь все свои шрамы, верно?

В его глазах сверкнула тоска.

— Я помню все.

Я попыталась найти хоть что-то, что могло бы ослабить напряжение в его теле, хоть чуть-чуть успокоить то, что разрывает его изнутри.

— Это, должно быть, утомительно, — тихо сказала я.

Он застыл, и я затаила дыхание.

И вдруг он опустил голову и рассмеялся.

— Боги, я лю…

Он оборвал себя, будто слова обожгли язык. Мой желудок сжался, сердце рухнуло куда-то вниз, а в горле застрял ком. Но он остановился. Значит, то, что он собирался сказать, не было достаточно важным или достаточно истинным.

И это хорошо, сказала я себе. Потому что он не может. Мы не можем.

Гэвин прочистил горло.

— Я проверю твою рану.

Я кивнула, боясь доверить голосу хоть звук.

Потолок хижины был серым, грубым и безликим, но я нахмурилась, сжала челюсти и уставилась в него, будто это самое интересное, что я когда-либо видела. Изучала каждую выцветшую древесную прожилку, лишь бы не дать ему заметить слезы, вызванные несказанными словами и невозможной правдой.

И все же, пока он ухаживал за мной, грусть отступила. Мое тело отозвалось, будто знало его на каком-то ином, глубинном уровне, и как бы разум ни сопротивлялся, в его присутствии я не могла оставаться в отчаянии. Только чувствовала себя в безопасности. Свободной.

Его руки были опасны, но нежны, а нежность эта предназначалась только мне. Я это чувствовала.

Если бы он опустил ладонь чуть ниже пупка, он бы ощутил жар, собравшийся там. Ту напряженную, мучительную влажность, что заставляла меня едва не выгибаться навстречу его касанию, несмотря на боль. Всего один его палец, и я бы забыла обо всем.

Мое дыхание сбилось, мысли понеслись вскачь. Бедра сами собой двигались, прося, умоляя. Его ладонь крепко легла мне на живот, удерживая. Я почувствовала, как он наклонился ближе, горячее дыхание коснулось моей кожи. Он разглядывал рану… или просто дразнил. Я уже не знала. Мысли путались. Я раскрыла губы, чтобы попросить, пусть только один раз, только коснуться меня там, но…

Он застыл. Один из его пальцев коснулся изогнутого следа шрама — тонкой белой дуги между пупком и тем местом, где я горела от желания.

Воздух в комнате словно хрустнул, как сухая ветка.

Одним резким движением он накрыл меня белой простыней.

— Что случилось? — я ахнула. — Со мной что-то не так?

— Нет, — он сжал мою руку и убрал прядь волос с лица. — Ты идеальна.