Книга Элегии родины, страница 98 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 98

Она спала, а я рассматривал ее лицо. В первозданном полусвете утра ее кожа была цвета чая пеко и куркумы. Моя собственная кожа – потемнее, оттенка тусклой меди – давно была для меня источником главного недоразумения: с детства у меня было органическое отвращение к тошнотворным оттенкам белой кожи, которые я видел вокруг, выбеленные руки и ноги, лица цвета пасты, плоть, лишенная тепла и человеческого сияния, бледное несчастье, которое я мог воспринимать лишь как нечто такое, что нужно скрывать. Все детство меня не покидало это чувство, и – что парадоксально – тот факт, что у меня кожа не белая, всегда казался мне исключительно странным. И действительно, потом, в отрочестве и ранней молодости опыт видения себя в зеркале меня отвращал. Дело было не в глазах, не в форме носа или губ – ничего такого в моем лице, кроме этого оттенка потемневшей медной монетки. В одном только цвете лица я видел человека, которого не узнавал, человека, про которого, встреть я его в школьном коридоре или в магазине или в муниципальном плавательном бассейне, тут же подумал бы, что он тут чужой. Я знал это о себе, потому что знал: так я вижу других, которые выглядят как я. Мое подобие в зеркале было напоминанием о чем-то во мне, что я всегда старался забыть, о чем-то отделенном от меня, кроме тех случаев, когда забыть о своей внешности не удавалось: хотя я не ощущал себя «другим» в чем бы то ни было существенном, выглядел я именно как «другой» – по крайней мере, для себя самого.

Стесняться собственной внешности – одно из главных, объединяющих всех людей ощущений, но это чувство начинает тебя выделять, если связано с расовым вопросом. Все детство в западных пригородах Милуоки, постоянное пребывание в белом окружении послужило причиной того, что темная кожа стала для меня определяющим свойством, но от меня все еще ускользает, как конкретно это произошло. Не было никаких травматических эпизодов в школе со сверстниками, не было благонамеренных учителей и наставников, облагораживающих мою различность, мне не было сложно влиться в компанию или найти себе девушку, родители дома никогда не жаловались ни на что, хоть как-то похожее на бытовой расизм. Висконсин моей юности до сих пор гордится своей доморощенной прогрессивностью. Здесь родились рабочие объединения и висконсинская идея Боба Лафоллетта о том, что академические и научные исследования следует поставить на службу общественному благу; это было место – в отличие от Пенсильвании времен юности Риаза, – где единственный трайбализм, который мне пришлось наблюдать в ранние годы, относился к местным футбольным командам. Но когда мое темнокожее тело стало созревать, отвращение к белым телам вытеснилось желанием. В эротических снах была только белая кожа, меня тянуло к белым лицам, осветлявшим мое более темное, мне мерещились белые груди и бедра, белые пальцы, стискивающие мой раздувшийся коричнево-красный орган – и все это, конечно, говорит о некоем вхождении в расовую политику, касающуюся самой сердцевины моего существа. Но в то утро, лежа рядом с Ашей, и видя наши темные руки рядом на фоне снежной простыни, я не ощутил – впервые сколько себя помню – абсолютно никакого замешательства, почувствовал, что наши коричневые оттенки смотрятся безусловно правильно, и это заключение становилось все более убедительным и мощным, продолжаясь не только мыслительным процессом, но наплывом чувств, струйкой изумления, чудесным истоком которой была она, Аша. Это была любовь, хотя мне неясно уже, какого именно сорта – то ли это была любовь к тому, что я никогда не мог принять в себе (цвет), и которую я ошибочно принял за любовь к ней, или же (как верил я в то утро) я куда сильнее влюбился в человека, чем мне казалось возможным.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь