Онлайн книга «Элегии родины»
|
Я надеюсь, что смог выразить свою мысль – а именно, что была историческая основа для моего намерения принять странноватые признания Аши за чистую монету и им поверить. Быть может, наша общая вера в знамения была не более чем самокопанием, маскирующимся под общение со сверхъестественным, или же проявление предрассудков наших предков в аранжировке Нового Света. Я оставил попытки понять это до конца, и, хотя излагаю это здесь с самоограничением (потому что, видит бог, я могу продолжать долго), не могу отступиться от этой причудливой тенденции просто ради сохранения тех остатков достоверности, что могли еще сохраниться у меня как у повествователя этих песен и рассказов. Я не могу без нее – этот вид сумасшествия вплавлен в меня намертво. * * * Многим из предыдущего я поделился в надежде предоставить самый минимум контекста для поразительного заключения, к которому я пришел за девять недель моих отношений с Ашей (если это можно назвать отношениями, учитывая, что Аша в огромной степени оставалась с Блейком все то время, что мы были вместе), а именно, что она – моя пара, моя судьба и, вопреки моему здравому смыслу (потому что я знал, что она моих чувств не разделяет), женщина, на которой я хотел бы и считал себя должным жениться. Наша половая связь, до странного родственная и орфическая гармония – все это определенно подпитывало мое убеждение, но решающий момент оказался бесконечно более банален – или, как минимум, менее внешне примечателен. И настиг он меня внезапно. Это было в «Старбаксе» в верхнем Ист-Сайде. Мы гуляли несколько часов, и я устал. Мы вошли, я занял место за пустым столом. Она пошла заказать себе чашку чая и выбрала для нас на двоих пакет печенья с шоколадной глазурью. Около стойки с сахаром и салфетками, встав рядом со сгорбленной пожилой еврейкой, Аша разорвала пакет подсластителя и высыпала себе в чашку. Когда она потянулась выбросить мешалку, старуха ее остановила и что-то сказала. Аша протянула мешалку ей, и старуха размешала что-то в собственной чашке. Потом они с Ашей друг другу улыбнулись, старуха выбросила мешалку и тяжело пошла к двери. А я смотрел и видел на лице у Аши выражение такой нежности, что ее, не побоюсь сказать, даже великий Рафаэль не смог бы передать верно. Старуха ушла, Аша вернулась ко мне, протягивая чашку попробовать. Я глотнул, а она провела по моей щеке гладкой и теплой от чая ладонью. И я почувствовал себя простым, маленьким, спокойным. Ни тревог, ни сложностей. Я почувствовал себя дома. Потом у себя на кухне я резал лук и чеснок для мург карахи и дал тарка, которые Аша готовила нам на ужин. Мы ели руками и смотрели какое-то криминальное шоу по телевизору. Очередной муж убил жену, чтобы остаться с молодой любовницей. В эту ночь секс у нас был не такой, как всегда. Я впервые плакал в ее объятиях, и когда я наутро проснулся рядом с нею, свет в комнате – сочившийся сквозь жалюзи – был жесткий, ярко-серый. Ясный спокойный свет, которого я не узнал, и мысли не мелькнуло в голове, пока я лежал и слушал тихий стук собственного сердца в груди. Я повернулся глянуть на профиль спящей Аши, и вдруг во мне блеснул осколок сна: мы с Ашей оба в традиционной пакистанской одежде, я подкрашиваю глаза карандашом, она поднимает розовую курту, чтобы побрить подмышки. Мне виден ее живот; она беременна. |