Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Ладно, – ответил я. – Вот один: когда мы перестанем твердить о Золотом Веке? О том, что мы сохранили Аристотеля, мы изобрели алгебру, мы заложили основы научного метода. О том, что мы… Он меня перебил: — А как? Дать им это забыть? Сделать вид, что этого не было? Так будет лучше? — Да как хотите, только не делайте вид, будто это хоть что-то значит. Историю пишут победители, не мне вам это объяснять. И приписывают себе заслуги, которых у них нет. И что? Никогда не было иначе. И когда побеждали мы, мы делали то же самое. Теперь так делают они – пишут историю такой, какой они ее видят. И настоящая ошибка – ожидать, что кто бы то ни было поступит иначе. — И что бы вы предложили нам делать? — Для начала меньше мечтать о Золотом Веке и больше стараться понять, почему мы так отстали, – потому что именно это и есть проблема. Мы застряли в этом порочном круге отсталости и подчиненности – вот что заставляет нас чувствовать себя слабыми из поколения в поколение. От этого ощущения мы злимся… — И чем то, что вы говорите, отличается от Бернарда Льюиса? — Назвать имя Бернарда Льюиса – это не аргумент. — Он много вреда миру принес своим этим «столкновением цивилизаций». — Он назвал нас злыми и выставил в неприглядном виде. И что? Нам теперь говорить: «мы не злые»? Даже если злые на самом деле? А черным – жить-поживать, делая вид, что их не злит вся та фигня, что им каждый день приходится терпеть? Просто чтобы не выглядеть нехорошо в глазах белых? Они злятся, и у них есть для того чертовски весомые причины. У нас, может быть, тоже. Так что, быть может, если бы мы чуть больше времени потратили на попытки понять, что мы с собой несем, и меньше на жалобы насчет Бернарда Льюиса, – если бы мы так поступили, нам бы не пришлось иметь дело с тем культом смерти, который называет себя религией и сжирает нас заживо. Теперь он пристально смотрел на меня с очень странным выражением лица. Безмолвный взгляд, поглощенный, нечеловеческий – так мог бы смотреть на тебя в ответ речной валун, если бы у него были глаза. А потом вдруг это выражение исчезло и сменилось детской улыбкой. Мы снова на одной стороне, подумал я, глядя, как он с явным удовольствием прикладывается к своему стакану. Видимо, отвергая ИГИЛ, я произнес шибболет, и Риаз теперь может быть уверен: я – не худшее из того, чего он боялся. Не интеллектуальный апологет мусульманского насилия. Он просигналил бармену, чтобы тот принес счет. — А я могу вам сказать, почему мы отстали, – сказал он почти жизнерадостным тоном. Я подумал, не начала ли это выпивка действовать. — Простите? — Я сказал: могу вам сказать, почему мы отстали. Я на самом деле много об этом думал. — Я, собственно, вел не к этому… — Разве вы не сказали только что, что нам больше времени надо тратить на попытки понять, почему это случилось? — Я имел в виду… — Вы этого не говорили? — Нет, говорил. — Так и я говорю: могу вам сказать, почему. Как раз в эту минуту бармен опустил счет в пустой стакан перед нами. Я полез за бумажником, Риаз меня остановил, положив на стойку черную карту «Амер». — Спасибо, – сказал я, окончательно поняв, что теперь от продолжения разговора не отвертеться. – Так скажите мне. Почему мы отстали? — Корпорация. Это просто и ясно. — Корпорация? |