Онлайн книга «Элегии родины»
|
Мы с Риазом договорились встретиться и выпить перед концертом. Когда я приехал, он стоял, опираясь на толстую цинковую стойку в конце бара, уже покончив с «манхэттеном» и попивая «мараскин». Почти сразу я почувствовал, как на меня действует та же густая харизма, которую я заметил в вечер нашей первой встречи. Мне запомнилось, что у него массивная фигура, но сейчас, глядя на его костюм-двойку, я видел, что на самом деле это не так. Пока мы болтали, я где-то на фоне сознания наблюдал за ним, пытаясь разобраться, что же это было. Обаяние? Доверие? Магнетизм? Он держался совершенно естественно, без малейших усилий, ничего из себя не изображая, но собеседник ощущал действие чего-то бессловесного и стихийного, чего-то вроде сдержанной силы каменного столба Стоунхенджа. Я смотрел на него и думал: это деньги? Когда мне подали «мартини» – взболтанный, не сухой, с долей рассола от оливок, – я высказывал скептицизм насчет сбора денег на гала-концерте, устроенном суфийским орденом. Я пошутил, что это лишь чуть более осмысленно, чем если бы монахини-кармелитки сидели в ярмарочных кабинках на карнавале с той же целью. — Гала-концерт был моей идеей, – сознался он, засмеявшись. – Дергаху нужен ремонт. Шейхиню я знаю много лет по еженедельному четверговому дхикру. Стараюсь его не пропускать, когда есть возможность. — Четверговый дхикр в «Халвати», – сказал я сухо. — Вы там были? — Был. — Не так просто было преодолеть ее сопротивление этой идее, – сказал он, отметив мою сдержанность. – Им в самом деле нужны деньги. А таким образом, я решил, что это и для фонда будет хорошо. Ну и хоть какой-то шанс создать иной имидж для ислама. — Имидж, похожий на Лорен Хаттон. — Если он выведет нас на газетные страницы светской жизни, то и пусть. Пришел мой черед засмеяться. Он хотя бы осознавал, как поверхностно это выглядит. — Несколько лет назад, – продолжал говорить он слова, которые, как я предположил, использовал далеко не в первый раз, и его убедительный баритон зазвучал несколько затрудненно, – мы профинансировали исследование. Фокус-группы, интервью с людьми по всей стране, самого различного образа жизни. «Что вы думаете об исламе?» Не только очевидное. Мы хотели копнуть мимо сознания, – из подсознания зачерпнуть. И что мы обнаружили? Какие пять первых слов, которые у людей ассоциируются с исламом на подсознательном уровне? Гнев. Раздоры. Самоубийство. Плохой. Смерть. — В таком порядке? — На самом деле «смерть» было первым. — Мрачновато. — Ага, правда? Потому что, видите ли, мы копнули в подсознание, что намного труднее – нужно больше времени, стоит дороже, – я это уже проходил с муниципалитетами, по поводу инициатив насчет долгов. Так вот, даже в по-настоящему пугающих вопросах, которые люди не понимают до конца, вроде закладных на недвижимость после кризиса, – даже там можно найти луч света, отзвуки слышанного в детстве, положительную ассоциацию со словом или понятием, которые можно использовать. Но не в этом случае. Не в случае с исламом. Группа за группой – одна и та же история. Как раковая опухоль, никакого позитива. — И даже Кэт Стивенс[20]? – пошутил я. – «Дикий мир»? «Поезд Мира»? — Можете мне не верить, но это тоже вспомнили. У людей было ощущение, будто их предали. Будто он перестал петь из-за того, что принял ислам. |