Онлайн книга «Элегии родины»
|
Он остался невозмутим. — Я же вам уже сказал, мы так не делаем. Не думаю даже, что у нас этот старый конвертер сохранился. Обычно я их отправляю в другую мастерскую, где с них обдирают металлы, представляющие ценность. — Вы не получили моего согласия, Джон, и произвели ремонт без него. Теперь вы говорите, что уничтожили мой конвертер и отправили его в утиль. Может быть, стоит обратиться к кому-нибудь, кто нам поможет разобраться, насколько законно то, что вы тут делаете. — И кто бы это мог быть? — Может быть в этом разберутся соответствующие власти? Как вам такая идея? — Вы имеете в виду полицию? Абсолютно не возражаю. – Он наклонился и подвинул мне телефон. – Полицейский участок на быстром наборе, вторая кнопка. Я ею часто пользуюсь, там у меня жена работает, – сказал он, снова выпрямляясь. Он соврал? У него вообще жена есть? Кольца на пальце нет. Но руки в смазке, так что, может быть, он его снимает на работе. Интересно, что думает его жена об этом жутком выцветшем снимке влажной женской промежности у него за спиной. Или об этой разодетой большезадой секретарше, сидящей на телефоне – и наверняка не только, – и с такой радостью исполняющей свою роль в этом ремонтном рэкете. А кто этот человек, погибший в башнях? У него глаза как у Джона – и, кстати, у его же племянника. Это его брат? У патрульного в этом теракте погиб отец? Вот почему он читает книгу Ларри Райта? Но какое это все вообще имеет значение? Моя машина у этого человека, я – мусульманин с чудным именем. Есть у него жена, работающая в полиции, или нету, но племянник у него точно там есть, и именно этому племяннику я соврал накануне. Ага… я упоминал, что у него полицейский участок на быстром вызове? Джон наблюдал за моими колебаниями, а я, не потянувшись за трубкой, встал. — Мне надо позвонить, – сказал я коротко. Проходя мимо Жасмин, я увидел, как она сверкнула улыбкой, приподняв плечо и склонив к нему голову. Этот жест соблазнения на меня никак не подействовал. Выйдя наружу, я не стал звонить адвокату. У меня нет знакомых адвокатов, а позвонил я в «Уэллс Фарго». В этом банке у меня было две кредитных карты, и обе израсходованы по максимуму. Недавно я порвал письмо, где мне предлагали увеличить кредитный лимит на одной из них. Письмо это меня взбесило своими жизнеутверждающими клише вроде того, как важно иметь средства на самое главное. В шапке письма – фото прекрасной смешанной пары, держащейся за ручки на фоне заката в Долине Памятников. Я тогда нуждался в деньгах – я всегда в них нуждаюсь, – и соблазнился начать читать мелкий шрифт в поисках подвоха. И наконец нашел, что искал: пункт, объясняющий, что я, принимая увеличение кредитного лимита, соглашаюсь, чтобы на любой отрицательный остаток начислялись 22 процента. Письмо я разорвал пополам, потом еще раз. И еще раз. И еще раз, порвал на такие кусочки, что уже пальцами не ухватить и мельче не порвать. До сих пор не понимаю, почему это конкретное приглашение себя ободрать проникло мне под шкуру глубже обычного, но так было. И вот едва ли месяц прошел, я стою и жду, пока мой звонок будет отслежен или записан для повышения качества обслуживания. — Здравствуйте, мистер… Ах-а-пана? Голос женский, с некоторой задержкой, отработанный тон звучит скорее как голос робота, а не человека. |