Книга Пока, до завтра!, страница 6 – Уильям Максвелл

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Пока, до завтра!»

📃 Cтраница 6

По всей Девятой улице жили дети, с которыми я мог бы играть, иногда так оно и было, но все же предпочитал я играть сам с собой. В погожий весенний денек я оставался дома и читал «Тик-Ток из страны Оз». А когда читать надоедало, закрывался в комнате с задернутыми шторами и возился с проектором для открыток или игрушечным театром, который смастерил из тех картонок, что вкладывают в новые рубашки. Все это беспокоило отца – и с той точки зрения, что я мало бываю на свежем воздухе, и из-за того, что, если я продолжу интересоваться такими вещами, чем, скажите на милость, я стану зарабатывать на жизнь, когда вырасту? В том, что он так думал, не было ничего смешного или странного. Мы – то, что мы есть, а он был бизнесменом, и, по его мнению, лучшего жизненного пути нельзя было и придумать. Время от времени его тяжелая рука опускалась на какую-нибудь особенно затейливую мою фантазию, и мне оставалось лишь собирать обломки и уходить куда-то, где его нет, чтобы на душе снова стало светло. Если в разговоре со мной он выражал нетерпение или мне казалось, что я чувствую в его голосе резкость, мне не удавалось сдержать слезы, и это лишь еще больше его раздражало. Когда он отворачивался, я чувствовал, что окончательно его разочаровал. Наверное, я оказался не тем сыном, который был ему нужен? Этого он тоже не говорил. Даже взрослым бывает непросто сохранять эмоции в некоем подобии равновесия. Ну а дети – они просто чувствуют то, что чувствуют, и я понимал, что отец не больно-то меня любит.

Мы оба были людьми своей эпохи. Думаю, синдрома сурового отца-бизнесмена и сверхчувствительного сына-художника давно не существует. Отцы научились сопереживать и целуют своих подросших сыновей, когда им того хочется, да и о какой «сверхчувствительности» может идти речь, если приходится чувствовать столько всего одновременно?

Когда с настенного календаря было сорвано достаточное число месяцев, мамины подруги сочли, что настало время приглашать отца на званые ужины, и начали это делать. Он одевался в лучшее и ехал. Конечно, они пытались его с кем-то свести, и, как всегда бывает у сводниц, ими двигали противоречивые мотивы. Не думаю, что отец нуждался в их помощи. Ему едва перевалило за сорок, он всегда был хорош собой, любил женщин, и было бы странно, если бы он не нашел ту, что захотела бы его полюбить. Я не имел ни малейшего представления о сексуальных и эмоциональных потребностях мужчины его возраста. Для меня он был просто моим отцом, и я полагал, что он будет «верен памяти моей матери» – я слышал, что взрослые выражали эту мысль так.

Пока отец вел свою светскую жизнь, я вел свою. Наш класс решил устроить вечеринку в честь Хэллоуина, и возник вопрос, где ее устраивать. Я предложил пригласить всех к себе, и мое предложение было принято. Когда я рассказал об этом отцу, он с сомнением покачал головой и спросил, что именно я планирую делать. Я сказал, что вырежу тыкву и расставлю по гостиной кукурузные стебли. Идея с вечеринкой ему совсем не понравилась, экономке лишний труд, и в следующий раз лучше бы мне спрашивать, прежде чем ввязываться в нечто подобное. Поскольку я уже пообещал, отец дал мне разрешение – но при условии, что праздник не будет выходить за пределы пустующей комнаты прислуги и что гости станут пользоваться черной лестницей. Мамы рядом не было, а то бы она сказала ему, что это совершенно недопустимо, – и мне пришлось его послушать. В страшном смущении я вел учительницу и одноклассников по ярко освещенным комнатам, которые прежде всегда были так гостеприимны, через столовую в кладовку и оттуда – вверх по узкой и неприветливой черной лестнице. Никого это как будто и не удивило. Кажется, вечеринка в честь Хэллоуина получилась не очень. А вот что мне запомнилось на всю жизнь, так это сцена, которая произошла у бельевой корзины в коридоре черного хода. Учительницу назначили «жертвой», усадили на стул и с ее позволения завязали ей глаза. Тут я вдруг засомневался, насколько все это прилично. Я кивнул одной из девочек, и она встала на мое место. Снимая с глаз повязку, учительница улыбалась от удовольствия, потому что ее поцеловал юноша – точнее, потому что она думала, что ее поцеловал юноша.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь