Онлайн книга «Барбара»
|
Вокруг них раскатился продолжительный треск. Пастор ощутил вокруг своих ляжек упругие струи ледяной воды, его глаза залепило пеной. Неистовый профиль Кольтура, а потом гора Конуфетли, игравшая на клубящихся тучах и испарениях, подобно великанскому оргáну, – было последним, что он увидел. В нем мириадами осколков стекла заискрилась ледяная боль и радость, и он подумал: это все? Вот, значит, оно как, – думал он дальше, и ощутил свободу и облегчение, – но в тот же миг увидел, что форштевень упрямо выступает из волн, а у всех гребцов с бород ручьями струится морская вода. И они сорвали крышки со своих сундуков со съестным, вытряхнули содержимое и начали как одержимые вычерпывать воду из лодки. Самсон так неистово черпал, что вода изливалась за борт непрерывной толстой струей; а когда один юноша из Сандавова захныкал: «Господи, мы гибнем! И чего ради?» – Самсон отвлекся, чтоб рявкнуть: «Заткнись и вычерпывай, трус несчастный!» И все вычерпывали и гребли, и снова вычерпывали как одержимые. Даже лёгман вычерпывал, хотя был неповоротлив, и г-н Поуль тоже нашел сундук и стал им черпать. Вода заливала их ноги; вокруг плавали лепешки, окорока, ножи, ножны и прочее, что они взяли с собой в дорогу, но лодка, которая в какой-то миг лежала, как мертвая, начала оживать, форштевень выровнялся и снова принялся рассекать волны, и лёгман просил всех: мол, ради Бога, гребите, скоро мы уйдет от опасности. Как только они отошли от того участка с бурным течением, как в другом месте белоснежно расцвел прибой, распространившись по черной воде. — Ну, на этот раз ты испугался! – засмеялся Самсон, радостно положив свою лапищу на плечо тому юноше, на которого накричал. А фермер Юстинус, тоже плывший в этой лодке, тихо и очень по-деловому заметил лёгману: «Я уж думал – ко дну пойдем». — Я тоже так думал, – ответил Самуэль Миккельсен. – Погибельное место эта Ламбатанджи! — Господь нас не приберет, пока сам не захочет, – сказал кто-то. Но пастор осознал, что у него в голове беспрестанно крутится и крутится одна и та же мелодия. Она все время играла там. Это был менуэт. Он помнил его с того дня, как на Тинганесе танцевали французы. Пришел снегопад и скрыл все горы и проливы. Лодка натужно продвигалась все дальше вдоль побережья Стремоя. Как муха по липучке. Пена прибоя на подводной шхере близ Вельбастэа светилась в сумерках, когда они наконец доплыли до цели. Прибой здесь дохлестывал до самой травы на берегу, причалить было нечего и думать. Лёгман попробовал подойти к берегу в разных местах, но эти попытки пришлось оставить. По берегу ходили люди и что-то кричали, но слышно не было. Таким образом прошло более получаса, и постепенно начала сгущаться темнота. — Не знаю, что нам остается делать, разве что попробовать приткнуться в Чирчьюбё, – произнес лёгман. Это «приткнуться» звучало нехорошо. Не в том месте приставали лишь тогда, когда терпели бедствие. Чтобы лодка с двенадцатью людьми на борту пристала вовсе не там, куда они собирались, – морехода Самуэля Миккельсена такое не радовало. И какова ведь причина этой поездки! Что о них подумают жители Чирчьюбё: что они здесь при шторме плещутся, как мартышки – и сам лёгман с ними! – чтоб перевезти с острова на остров пастора, который места себе не находит, оттого что у него жена сбежала! Не лучше ли дождаться западного течения, когда море успокоится, и тогда поставить парус и стрелой полететь домой, чтоб и течение, и ветер были попутными? Но нет, все будет так, как есть. Этого бедолагу надо где-нибудь высадить на Стремое, а то он, чего доброго, и вовсе свихнется. |