Онлайн книга «Князь, не женитесь на Воронцовой»
|
На этот раз никакой безупречности в нём не было. Ветки рябины, тёмные осенние астры, какие-то мелкие полевые цветы и зелень, будто всё это действительно собирали по дороге, не особенно заботясь о правилах хорошего вкуса. Записка была ещё короче: «Эти мне нравятся больше. Р.» Мне тоже. После этого цветы стали появляться без всякого расписания. Иногда дорогие, из оранжерей. Иногда совсем простые. Иногда такие, что я не сразу понимала, шутка это или попытка ухаживания. Однажды утром мне принесли небольшой глиняный горшок с ужасно колючим растением. Я весь день ждала Романа. Он приехал вечером, как ни в чём не бывало, и едва успел войти в гостиную, как я указала на горшок, стоявший на столике у дивана. — Что это? Роман посмотрел туда. — Кактус. — Я вижу. Он подошёл ближе, окинул растение задумчивым взглядом и совершенно спокойно добавил: — Удивительное сходство. Я медленно повернулась к нему. — С кем? Роман очень разумно сделал шаг назад. Подушка с дивана полетела в него почти сразу. Он поймал её, рассмеялся, а я уже собиралась бросить вторую, когда он оказался рядом, перехватил меня за запястье и притянул к себе. Поцелуй вышел таким же, как всё его ухаживание: совершенно не по правилам, без подготовки и именно поэтому слишком легко сбивший мне дыхание. Через минуту подушка валялась на полу, кактус по-прежнему торчал на столике, а мы целовались на том самом диване, забыв, с чего вообще начался спор. Так ухаживания и продолжались. Октябрь быстро катился к концу, а потом почти незаметно перешёл в ноябрь. Утром над Невой висел белёсый туман, ветер гонял по набережным последние листья. Иногда ночью подмораживало, и утром лужи затягивались тонким прозрачным льдом, который исчезал уже к полудню. Петербург постепенно готовился к зиме. И одновременно каким-то образом менялась моя собственная жизнь. Теперь Роман приезжал уже совершенно официально — именно ко мне. Никаких больше удобных предлогов вроде бумаг от Константина или необходимости обсудить что-то с батюшкой. Первое время это казалось непривычным, особенно когда дворецкий появлялся в дверях гостиной и невозмутимо объявлял: — Его Сиятельство князь Белозерский к Наталье Сергеевне. И на этот раз никто не делал вид, будто истинная причина его визита заключается в чём-то другом. Матушка была откровенно счастлива и даже не особенно старалась это скрывать. Батюшка держался с привычным достоинством, но его одобрение тоже было слишком заметно. Однажды, проходя мимо кабинета, я услышала его голос: — Белозерский, конечно, оболтус. Но надёжный. Я остановилась у двери и едва не рассмеялась. Не знаю, слышал ли это когда-нибудь сам Роман. Очень надеюсь, что нет. Его самомнение и без дополнительной поддержки чувствовало себя превосходно. Особенно хорошо я запомнила один из первых ноябрьских дней, когда все мои представления о приличных ухаживаниях окончательно потерпели поражение. Роман приехал утром, а я уже собиралась на завод. В гостиной на столике лежали ведомости и открытый дорожный саквояж, на стуле лежал тёплый плащ, и Лидия безуспешно пыталась убедить меня надеть вторую пару чулок. Услышав голос дворецкого, я вышла в переднюю с перчатками в одной руке и карандашом в другой. — Белозерский, — сказала я. — Очень неудачное время. |